Жилован с досадой посмотрел на него.
— А ну пойдем все к нам обедать, — сказал Трифан, не глядя на них. — Поедим, что найдется. Там и поговорим. Не стоит ссориться на улице.
— Эге, смотри, где скрываются кулаки, — засмеялся Жилован. — Полный амбар хлеба, зарезано пять свиней. Сегодня, верно, будет подан жареный гусь.
— С капустой, — выкрикнул Поп. — С капустой и перцем.
— Нет. Молочный поросенок, — причмокнул губами Жилован.
— Думаю, что вы угадали, братцы. Пошли, а то поздно.
Было только три часа, но солнце уже спряталось за крыши, и на юге медленно заволакивала землю серовато-синеватая завеса. Они прошли мимо общежития для учеников и посмотрели на обгоревшие, разрушенные стены. Бомба попала как раз в угол здания, повредив часть фасада и боковую стенку. Расколотые надвое гипсовые пилястры и украшения по фасаду изрешечены пулями. Лестницы вились в пустоте, словно плющ, их железные перила обгорели и покривились.
— Нужно бы это здание отстроить, — тихо сказал Герасим.
Каждый раз, проходя мимо общежития, он вспоминал о тех девяти учениках, которые нашли свою смерть под обломками. Как будто видел их всех там, на цементном полу в коридоре, куда их положили, перед тем как похоронить.
Трифан жил недалеко от Муреша, на тихой кривой уловке. Дома с балкончиками, и перед каждым небольшой палисадник.
Они остановились у желтых ворот. Трифан, казалось, о чем-то задумался.
— Вот жена твоя расшумится! — шепнул ему Герасим. — Только не осрамитесь.
— Эй, что ты нас держишь на улице? — крикнул Поп. — Или хочешь, чтобы у нас еще больше разыгрался аппетит?
— Входите, входите! — пригласил их Трифан нерешительно. — Собаки у меня нет.
— Не боишься, что тебя обкрадут?
Жена Трифана, услышавшая шаги во дворе, открыла дверь кухни и выглянула. Увидев их всех, она нахмурилась и скрылась, хлопнув дверью.
— Наверное, будет дождь, — сказал Герасим, глядя на небо.
— Иди ты к черту, — набросился на него Трифан. Потом открыл дверь. — Пожалуйста, входите.
Елена стояла к ним спиной и едва слышно ответила на их приветствие. Она еще ниже нагнулась над плитой, на которой клокотала красная эмалированная кастрюля. Рядом, на скамеечке, подпершись кулачком, сидела дочь Трифана, Марта, в вылинявшем ситцевом платье. Она сидела молча, задумавшись, ее никто и не заметил.
— Добрый день, — сказал Герасим, — Трифан пригласил нас пообедать. Он говорит, что…
— Знаешь, — Трифан быстро подошел к жене, — нам надо поговорить о важных вещах.
— Будут есть, что дадут, — вздохнула Елена и недовольно отвернулась к плите.
Они быстро съели тушеную картошку. Мяса не было. Поп громко пыхтел, жадно глотая большие куски мамалыги. Жилован чувствовал себя неловко и удивлялся Герасиму, который держался совсем как дома. Несколько раз он поглядывал на Елену, стараясь угадать, что она думает, но хозяйка все время возилась у плиты и не смотрела на них. Они кончили есть, закурили.
Трифан заметил, что Марта чем-то огорчена. Он встал из-за стола и подошел к ней.
— Что с тобой, доченька? — спросил он шепотом.
Она покраснела.
— Папа… знаешь… вечером в «Савойе» идет хороший фильм. Нели звала меня… но у нее… у нее нет денег на билет.
Трифан вздохнул и порылся в карманах.
— Это очень, очень хороший фильм, — добавила она шепотом, вся зардевшись от смущения. — Играют Тайрон Пауэр и Хамффи Богарт.
— Разрази их обоих господь, — пробормотал Трифан.
— Идите, пожалуйста, в комнату, у меня здесь свои дела, — сказала Елена и показала на гору грязной посуды.
— Нет, мы останемся на кухне, — возразил Трифан. — Ты что? Хочешь, чтобы мы закоптили тебе занавески и чтобы после того, как они уйдут, я выслушивал четырехчасовую литургию? Сидите здесь!
— Георге! — неуверенно запротестовала Елена. — Что они подумают?
— Ничего. Обед был очень вкусным, — сказал Герасим.
— Только маловато, — сказал Поп, нисколько не смущаясь.
— Но ведь вы не предупредили, что придете…
— Ничего, и завтра будет день. Придем завтра.
— Нет уж, оставайтесь дома, — нахмурился Трифан.
Он снова сел и начал вертеть в руках пустой стакан.
Табачный дым был таким едким, что Елена, не в силах больше выносить его, пошла поболтать о дороговизне с соседкой, тетушкой Линой.
— Ну, — сказал Герасим. — Все ясно как день. Восемьдесят станков валяются на складе. Кого беспокоит, что производство не увеличивается? Вольмана? Нет, нас!
— А если барон не хочет их вводить в строй? — спросил Трифан, потягиваясь.