Он не заметил, как прошел мимо своего дома. Увидев вдруг, что стоит один посреди улицы, в свете фонарей казавшейся еще пустыннее, Хорват испытал странное чувство. Он поспешил вернуться.
Раньше, когда они только переехали сюда, над крыльцом был навес из цветного стекла. Сейчас от него ничего не уцелело. Стекла и железный остов исчезли во время войны. В дни сражений какой-то танк въехал прямо во двор соседа и оттуда начал обстреливать дом. Много пришлось потом потрудиться. Теперь не видно даже следов от пуль! А в этом году привели в порядок и садик: насадили много цветов. Некоторые говорят, что это безвкусно, слишком пестро, но ему нравится. Он сажал их вместе с Флорикой. То были прекрасные дни. Только однажды, возвращаясь с рынка с пустой корзинкой, они случайно столкнулись с одеяльщиком. В тот день они весь вечер работали молча, не смея взглянуть друг на друга. Поливая цветы, Хорват не выдержал:
— Скажи, Флорика, ты любила Руди?
— Ты сказал, что мы никогда не будем больше вспоминать об этом.
— Ответь мне все же. Ты любила его? Жила с ним? Ну, скажи?
Флорика гордо подняла голову, как будто осуждала его. Тогда он вышел из себя. Поднял руку и ударил ее по лицу. Она стояла неподвижно, с высоко поднятой головой.
Калитка протяжно заскрипела. В доме горел свет. «Она еще не легла, а ведь должно быть поздно». Хорват быстро вошел и поспешно сказал:
— Я задержался.
Он заморгал с виноватым и простодушным видом, так не вязавшимся со всем обликом этого громадного и сильного, как медведь, человека. Он положил кепку на стол, а сам тяжело опустился на стул.
— От тебя пахнет табаком, — сказала Флорика. Потом рассмеялась: она знала, что он не выносит этого запаха. — Подать тебе ужин?
Не ожидая ответа, она вышла на кухню. Обычно, когда Хорват хотел есть, он не отвечал жене, а он редко не бывал голоден.
Хорват подпер голову ладонями. Глаза у него горели. Он едва мог дождаться, когда окажется в постели, в свежей прохладе простынь.
— Я задремал, — пробормотал он, когда Флорика положила ему руку на плечо. — Чем ты сегодня занималась? — И вдруг понял: она знает, что он спрашивает ее так просто, по обязанности, — и смутился.
Он начал быстро есть. «Почему она ничего не говорит?» Он поднял на нее глаза.
— В воскресенье поедем за город. Развлечемся хорошенько.
— Разве ты не знаешь, что в воскресенье я иду на экскурсию с детьми из садика?
— Да. Я совсем забыл. Ничего. Может быть, и меня возьмете с собой. — Он отодвинул тарелку. — Что с тем мальчиком? Скарлатина?
— Нет, простудился… Вкусный суп?
— Да, — кивнул он головой. Потом спросил себя:! «А какой суп я ел?»
По улице, громыхая, проехала подвода. Потом послышался шум крупных дождевых капель.
Хорват встал из-за стола, взял жену за плечи и посмотрел ей прямо в глаза. Они были все такие же: голубые и ясные. У него же от усталости под глазами синели круги. Он глубоко вздохнул.
— Знаешь, Флорика… — заговорил он хриплым голосом.
— Тш-ш! — перебила она. — Разбудишь Софику.
Постель была как раз такой, как он и ожидал: прохладной и свежей. Он потянулся и зевнул во весь рот. Флорика мыла посуду на кухне. Он хотел немножко почитать, но буквы заплясали у него перед глазами — Все-таки день прошел не зря. Он закрыл книгу, потом вдруг приподнялся на локте и прислушайся к легкому дыханию Софики. Ему было хорошо.
Когда Флорика вошла в комнату, Хорват уже спал. Она посмотрела на мужа, хотела поругать его. Он совсем не думает о себе, о семье, приходит, ест и ложится спать. Но он заснул. «Ничего, — сказала она себе. — Успеем и завтра утром поговорить». Хотя знала, что ничего ему не скажет.
В воскресенье утром Софика проснулась ни свет ни варя. Она соскочила с постели, подошла к отцу и села на него верхом. Это уже вошло у нее в привычку, и Хорват сердился на нее за это только по воскресеньям, когда он мог бы поспать подольше. Поэтому он позвал Фло-рику и стал ругать ее за то, что она не охраняет его сон, но, проснувшись окончательно, успокоился и начал играть с Софикой. Их игры были всегда мальчишескими. Наверное, потому, что Хорвату очень хотелось иметь сына. Даже покупая ей игрушки, он выбирал, только игрушки для мальчиков: футбольный мяч, трубу, коня на палке или саблю. Флорика ругала его за эти вещи, а Софика плакала, что у нее нет кукол, как у всех ее подруг. Но Хорват быстро ее успокаивал: сажал к себе на колени и учил ездить верхом или становился на четвереньки и ползал по комнате. А если и это не действовало на нее, Хорват начинал смеяться, и Софика не могла устоять. Она тоже смеялась до слез. Часто Софика просила его засмеяться. Однажды Хорват спросил ее, почему ей этого хочется. Она ответила ему, сразу, не раздумывая: