Жаль, что ушел Джиджи: он позеленел бы от злости.
Молодой человек выходит из воды на плавучую пристань недалеко от Клары. Он встряхивает головой и вытирает лицо. В этот момент Клара узнает его. Это тот самый молодой человек, которого ей показал Эди во дворе фабрики, рядом с толстым коммунистом. Как же его зовут?
Боясь потерять юношу из виду, она встает и идет к нему по краю пристани, как будто хочет войти в воду.
— Вы очень красиво прыгнули.
— Да? — переспрашивает Герасим. И вдруг смущается: он никогда еще не видел такой девушки.
Он хочет сказать, что, если ей понравился его прыжок, он может прыгнуть еще раз, но Клара опережает его:
— Вы, конечно, очень хорошо плаваете.
Она понимает, что произнесла весьма банальную фразу, но уже поздно. Герасим отводит взгляд.
— Плаваю.
Теперь ничего не изменишь. Надо продолжать в том же духе:
— Как хорошо, когда умеешь плавать. — В ее голосе слышится какая-то смутная печаль. — Я никогда не переплывала Муреша. Одна боюсь. Но если бы вы поплыли со мной…
Клара не смотрит на него. Носком она чертит невидимые линии на досках.
— Я поплыву с вами, почему же нет? — поспешно отвечает Герасим. Он берет ее за руку и тащит к воде. — Прыгаем?..
Переплыть Муреш летом ничего не стоит. Вода спокойная, послушная. Если ты сильный и умеешь бороться с течением, даже плыть не нужно, можно перейти.
Песок у крепости гораздо более горячий, чем доски плавучей пристани. Одно удовольствие лежать неподвижно, растянувшись на заготовленных самой природой пуховиках, таких мягких и ласковых. Особенно славно, когда дует теплый ветерок…
Смеркается. Волны приносят слабый запах ила. Тонкие ветки ив ударяются одна о другую, едва слышно шелестят листья, качаются хрупкие сережки. Клара и Герасим сидят рядом. Герасим набрал горсть песка и смотрит, как он сыплется, бежит струйками между пальцами, забавляется этим, словно ребенок.
— Как тебя зовут? — спрашивает он, не поднимая глаз.
Струйки песка серебрятся на солнце. Герасим и не подозревает, почему ответ следует не сразу.
— Анна.
Он повторяет имя, как будто хочет привыкнуть к нему:
— Анна… Анна…
Песок такой мелкий, что даже не чувствуешь, как он скользит между пальцами. Герасиму кажется, что он должен что-то сказать, придумать что-нибудь умное или смешное, чтобы рассмешить ее. Но он говорит только то, что у него на уме.
— Знаешь, ты очень красивая…
— Знаю, — улыбается Клара.
Улыбка у нее странная, вызывающая. Герасиму хочется взять ее за руку, но он боится, что слишком сильно сожмет ее пальцы.
— Что ты делаешь сегодня вечером?
— Ничего, — отвечает Клара, разглядывая его лицо.
Потом она понимает, что это своего рода приглашение. Странные они люди, странный у них образ мыслей. Вот он не пытается узнать, кто ты, о чем думаешь, — сказала ему имя, с него достаточно этого отвлеченного наименования: Анна, Клара, Валерия… Они, как дети. Для них любой стол есть стол, неважно, сделан ли он из орехового дерева и отполирован или сколочен из ели и не отесан. Стол. Неважно какой формы: круглый, квадратный. Важно, чтобы у него была доска и четыре ножки. Вероятно, и на меня он смотрит так же, безотносительно к имени. Я женщина, у которой есть бедра, грудь, ноги, — только и всего: женщина. К ее удивлению, эти мысли подействовали на нее возбуждающе. До сих пор она имела дело с людьми, которые уважали ее в первую очередь за ее имя: Вольман. Как будто имя определяет все мои качества! По сути дела, — решила она, — примитивность мыслей этих людей более искренна.
Она снова внимательно посмотрела на Герасима. У него квадратное лицо и выпуклый лоб. Когда он сжимает челюсти, желваки так и ходят под кожей, как лягушата.
— Может быть, нам пойти куда-нибудь?
Робкий голос так забавно не вяжется с его крепким, могучим телом. Клара смотрит на его шею, на широкую грудь и забывает ответить. Ей досадно, что уже пора домой.
— Может быть, нам пойти куда-нибудь? — еще раз спрашивает Герасим.
Клара чувствует, что вся кровь приливает ей к лицу. Ей гораздо больше хотелось бы, чтобы Герасим просто велел ей прийти куда-нибудь. Пусть бы он сказал: «В восемь часов встречаемся у меня дома». Не имеет значения, как выглядит его дом. Может быть, у него есть младшие братья, которых он выгонит, чтобы остаться со мной наедине. Эта мысль еще больше разгорячила ее, и она подсунула свою руку под ладонь Герасима: