— Опустел, — заметил Граф, оглядывая издалека улицы города в бинокль.
— Воняет… — ответил я. — Все ушли.
Запах я почувствовал ещё на подъезде, несмотря на приглушённое обоняние. Густой, тяжёлый, приторный. Как будто гигантская мясорубка переработала тонну гнилых фруктов и заправила результат болотной тиной. Даже с уменьшением силы своего нюха в носу свербело. А вот у остальных дела обстояли куда хуже…
— Фу-у-у… — Герда зажала нос и скривилась. — Давайте километра на три-четыре вернёмся… Я у перекрёстка неплохое место для лагеря заметила.
— Согласна, — выдохнула Маша и потянулась за платочком: Аромат пробивал на слёзы.
Имирэну было хуже всех… Он побледнел и натянул на лицо какой-то шарф. Но это не помогло… Его лицо позеленело точно так же, как после гномьих настоек.
А нет, не хуже всех… Мэд вообще отрубился уже и поскуливал. Он-то не может свой сильный нюх даже ослабить, бедолага…
Граф с энтузиазмом исследователя задержал дыхание и пробежался вперёд метров на двадцать, затем развернулся и прибежал обратно.
— Каждую секунду минус один процент к характеристикам. Из меня буквально жизнь вытягивают… Охренеть! — сообщил Граф, проверив Статус. — А мы ещё даже в город не вошли…
— Всё, отходите назад, дальше я сам… — произнёс я, осматривая местность вокруг.
Свою цель заметил издалека. Окраина городка, небольшая площадка между последними домами и началом ботанического сада, который угадывался по буйству зелени в полукилометре впереди.
Я полностью отключил обоняние — теперь и такое могу — и двинулся вперёд. Разницу ощутил сразу. Мир стал стерильным. Ни запахов, ни привкуса воздуха, ни малейшего намёка на вонь. Только визуальная картинка, тактильные ощущения и звук. Странные ощущения… Словно идёшь с абсолютно непробиваемой ватой в носу.
Ботанический сад начинался за невысокой каменной оградой, покрытой ползучими растениями. Ворота были распахнуты настежь. За ними вились дорожки, обсаженные деревьями и кустарниками с листвой таких ярких цветов, что хотелось зажмуриться. Синие, фиолетовые, золотые, багряные… Каждое растение будто соревновалось с соседом за право считаться самым вызывающим.
И посреди всего этого безумия красок возвышался здоровяк, которого я бы, пожалуй, и в Дендроида мог бы превратить, будь у меня такое желание. Странного, огромного Дендроида.
Я остановился и запрокинул голову. Стебель толщиной, как у трёхсотлетнего дуба, уходил вверх метров на двадцать, а может, и на двадцать пять. Бутон, если его вообще можно так назвать, раскрылся, обнажая лепестки размером с паруса нашего левиатока. Они были полупрозрачными и переливались перламутром, неравномерно пульсируя светом. По лепесткам скользили мелкие искры, похожие на светлячков. Очень яркие и быстрые. И от всей этой конструкции исходило тепло. Мягкое и обволакивающее. Как от камина зимним вечером.
Красиво… Если бы не адский смрад, который мне сейчас напоминал вид растекающейся жёлтой пыльцы, оседающей на дорожках и листве вокруг.
— Красавец, правда? — раздался голос слева.
Я повернулся, кладя руку на рукоять «Эха Гор и Пламени». У корневой системы цветка, на грубо сколоченной скамейке сидел пожилой драконид в рабочем фартуке, покрытом пятнами земли и зелёным соком каких-то растений. Широкополая шляпа, перчатки из грубой кожи и лейка у ног. Классический садовник, если не считать чешуи и внушительных когтей на пальцах.
— Заблудился или тебя прислали охранять мой сад от призраков? — поинтересовался он с прищуром.
— Второе, — ответил я. — Система дала задание.
— Хвала всем богам, включая тех, кого я не помню! А то мне уже надоело сидеть тут одному. Поруддок, главный ботаник Тир-Галлада, — представился он, приподняв шляпу.
— Алекс.
— Погоди-ка… — Поруддок подался вперёд, рассматривая меня. — Ты же человек? Здесь? Один? И дышишь спокойно? Ты, случайно, не тот, что в столице шума наделал и чемпионом последнего Турнира Героев-Новичков стал?
— Он самый. К вашим услугам. И да, я отключил обоняние.
— Ха! Вот это я понимаю, практичный подход! — восхитился он и шлёпнул ладонью по колену. — А я, старый дурак, магией себе всё выжег. Двадцать лет назад. Теперь ни запахов, ни вкусов, ни удовольствия от хорошей еды. Зато могу сидеть рядом с этим красавцем и не падать в обморок, как всё остальное население.
— Все ушли?
— Все, у кого есть хоть капля мозгов и обонятельные рецепторы. Остался только я. Ну и теперь ты вот ещё. Цветение продлится от двух до четырёх дней в зависимости от фазы луны и настроения этого великана. Потом он закроется, уснёт на три-четыре года, и жизнь вернётся в нормальное русло.