Я тоже порой присоединялся к нему, но особой пользы не ощущал. Зато мысли в моей голове разгонялись до каких-то немыслимых скоростей, что позволяло поддерживать форму, даже не сражаясь. В голове я как прокручивал уже случившиеся битвы, разбирая их и прикидывая, как можно было бы ещё поступить, так и проводил новые сражения с воображаемыми врагами.
Брячедум обосновался в трюме, где соорудил из ящиков и досок нечто среднее между верстаком и алтарём. На нём разложил инструменты и каждый вечер после посадки начинал гномьи ритуалы…
Плохо знающий Брячедума человек мог бы подумать, что гном долбит молотом по наковальне. Но ведь без горна и пламени смысла в этом нет никакого… Мне же и спускаться вниз не было нужды, чтобы всё понять. Этот бородатый сын горы гонит свои настойки!
Накупил кучу ингредиентов, дистиллятов, перегонных кубов… У него было даже более дорогое оборудование, нежели у Васи. А всё потому, что «истинные гномьи настойки не терпят полумер! Лучшее оборудование и сырьё — залог успеха!». Представляю, как на гнома будет глазеть Джованни, когда мы вернёмся.
Мэд по вечерам уходил далеко от лагеря и возвращался только к рассвету. А днём на борту, как правило, отсыпался. Есть у меня подозрения, что убегает он куда подальше не столько ради тренировки, сколько ради уединения с Элей… Но доказательств, конечно, не будет.
Зиркс пропадал в машинном отделении с утра до вечера. Гарчук, бортовой техник, за эти дни превратился из настороженного коллеги в полноценного наставника. Они вместе перебрали один из вспомогательных клапанов, откалибровали давление в баллоне и даже, судя по восторженным крикам из трюма, нашли способ увеличить эффективность рунной изоляции на пару процентов. Вернее, нашли производственный брак, надёжно спрятанный за кожаными чехлами, и устранили его, за счёт чего расход энергии накопителей уменьшился.
Каждый день приносил свои десять капель Эфира, периодически добавляя каплю-другую за ночлег рядом с лесом, ну и от кровавых перекусов добавлялось. Мелочь, если смотреть на одни сутки, но за неделю полёта набежало чуть меньше сотни очков. Я копил, не тратя ни одной, мучаясь со сложнейшим из выборов, куда их влить… У меня, в конце концов, появилось новое направление «забытой» магии. Так и хочется развить его. Тем более что ещё до полёта я получил не меньше капель. Завтра их должно стать две сотни. Так и подмывает потратить…
Этой ночью мне не спалось… Я то и дело пробегал глазами по Статусу, но понял, что это бесполезное занятие. Наконец, закрыл его и просто уставился на ночное небо.
Незнакомые созвездия были повсюду. Крупные мерцающие точки складываются в узоры, которым местные дали свои названия. Для Графа они были родными, знакомыми с детства. Так что он даже по ним мог бы ориентироваться.
Прошёл ещё день, а я так и не потратил ни капли Эфира. И я всё больше и больше ловил себя на мысли, что половину надо заливать в Энтропию пустоты, а остальное — в характеристики.
На восьмой день полёта ландшафт изменился окончательно. Леса исчезли, уступив место бескрайним степям, покрытым сухой рыжей травой. Ни дорог, ни деревень, ни даже одиноких хуторов. Только ветер, трава и редкие скальные выходы, торчащие из земли, как кости давно умершего великана.
Орочьи пустоши… Суровый, негостеприимный край. В этих ветреных, песчаных и не слишком-то плодородных землях, кроме орков здесь, пожалуй, мало кто захотел бы жить.
— Мы пересекли границу между Дракорией и орочьими территориями три часа назад, — сообщил заместитель Тирхана, немолодой драконид с прожжённой чешуёй на левой щеке.
Отряд собрался на палубе. Никто не паниковал, но настроение изменилось. Шутки стихли, взгляды стали внимательнее. Даже варги притихли, словно чувствуя перемены в окружении.
Мы летели ещё восемь часов. Солнце перевалило через зенит и начало клониться к горизонту, окрашивая степь в багровые тона, когда Граф первым заметил дым.
— Слева, на горизонте. Много дыма. Это не пожар и не костёр.
Я вышел из каюты на его крик и посмотрел в указанном направлении. С моим Восприятием я различил размывающиеся на горизонте очертания города. Вернее, того, что от него осталось…
Мне подали корабельную оптику — что-то наподобие бинокля, — и я сразу увидел, что часть стен рухнула, башни накренились и среди руин вспыхивает магия. Зелёные, красные, белые… Вспышка следовала за вспышкой, и даже с такого расстояния было понятно, что там идёт полноценный штурм. Над городом висело тёмное облако дыма, подсвеченное снизу пожарами.