Он нахмурился, напряженно глядя мне в глаза, хотел что-то ответить, но промолчал, отведя взгляд.
— Я сказал, это царапина. Крови почему так много тоже объяснил. Отстань ты со своей больницей, истеричка несчастная. Пошли уже.
И он пошел прочь из проулка. Взяли такси. Откинув голову на заднем сидении он прикрыл глаза. Я, сцепив зубы, с тревогой смотрела а его ладонь. Попросила остановить возле какой-нибудь аптеки.
Фармацевт, к моему счастью неплохо изъяснялась на английском, и, выставляя на прилавок передо мной баночки, бинты и прочую медицинскую лабуду подробно поясняла, как, чем и в какой последовательности обрабатывать раны. Напоследок порекомендовала все же обратиться в госпиталь, на что я криво и вымученно улыбнулась.
Единственное, о чем я молила невидимого мужика на небе, в которого никогда не верила, чтобы нам в отеле никто не встретился ни из его стаи, не из папиной свиты. Повезло — не встретили. Лисовский скинув обувь на пороге, вяло огрызнулся на мои попытки помочь, когда направился в ванную. Одежда в урну, шум воды, снова открылось кровотечение. Он аккуратно полуулегся на подушки, с неохотой отодвигая полотенце, под моими просительными прикосновениями.
Рана была действительно не глубокая, кровь уже слабо сочилась. Пока я аккуратно дрожащими пальцами обрабатывала порез, Лисовский гасился виски и лишь изредка задерживал дыхание, но ни одного звука не издал, только поморщился, когда я заливала рану медицинским клеем и накладывала повязку, скрепляя ее пластырем.
— Поехали в больницу. — Угрюмо потребовала я, накложив последнюю полоску пластыря.
— Ой, да хорош. — Отпихнул мои руки, закатив глаза. — Будешь и дальше канючить — выгоню нахер.
Я с трудом, но промолчала — хер знает, что с ним случится, может в обморок грохнется, крови дохрена потерял. Я сейчас уснуть не смогу, так и буду шататься и переживать, что с этим козлом… Выгонит, под его дверью сяду.
— В ванной телефон оставил, принеси.
Подчинилась. Сполоснула разводы крови на поддоне душа, стараясь не смотреть в сторону мусорного бака.
Лисовский уже лежащий с бутылкой, кивнул на поданный мной телефон и кому-то набрал:
— Ты в отеле? Слушай, дай пару сигарет, идти никуда не хочется.
Усмехнулся, отключил звонок. На стук поднялся сам, плотнее запахнув халат, открыл двери так, чтобы меня при всем желании не было видно за его спиной.
Взяв принесенную пачку сигарет и перекинувшись парой незначительных фраз, закрыл дверь. Не глядя на меня прошел вглубь номера, до его конца, чтобы раздвинутьдвери на балкон и, прихватив пепельницу, снова полуулегся на подушки, поставив между нами пепельницу и вскрыв пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. Глубоко затянулся, прикрывая ладонью глаза и медленно выдыхая дым в потолок.
Я не могла оторвать взгляд от распахнувшегося на животе халата, где на коже оставались слабые разводы почти запекшейся крови.
Смочила антисептиком бинт и, подавшись вперед, осторожно коснулась его, едва заметно вздрогнувшего, но оставшегося недвижно лежать с прикрытыми глазами, пока я, чуть дрожащими от внутреннего напряжения пальцами осторожно стирала засохшие потеки крови с его кожи.
— Все. — Снова отстранил мои руки и отняв ладонь от глаз, повернул ко мне лицо, привычно прохладно усмехнувшись. — Тащи себе бокал, а то вид побитой собаки. Расслабиться нужно.
Смерив его хмурым взглядом, подчинилась. Он плеснул виски мне в бокал и снова прикрыл глаза, присосавшись к горлышку.
— Я тебя не виню, если что. — Его негромкий голос разрезал напряженную тишину, когда я мрачным взглядом смотрела на его повязку. — Сам масла в огонь подлил. Надо бы, конечно, все равно тебе пиздюлей ввалить, да сил нет и полномочий. Папа раньше мало подзатыльников тебе давал, а сейчас, очевидно, это уже бесполезно.
Я угрюмо шмыгнула носом и опрокинула в себя бокал, поморщившись от дерущего горло и пищевод алкоголя, тяжело ухнувшего в желудок. Требовательно ткнула его в плечо бокалом. Лисовский усмехнулся, скосив на нахохлившуюся меня взгляд, и налил еще. Тишина напрягала. Скорее всего, только меня, потому что он выглядел спокойным, задумчиво глядя на бутылку, поставленную на свое согнутое колено, и слегка покачивал за горлышко пальцами, играя плеском жидкости. Затяжка, дым в сторону, серебро в глазах следящее за игрой янтаря в бутылке.
— Если отбросить все эту грязь, имею в виду твои скалящиеся зубы и мою насмешку… просто на несколько минут отбросить, я могу спросить, почему ты ведёшь себя как скудоумная? — негромко спросил он, не переводя на меня взгляд.
Я прыснула, невесело глядя на него сквозь стекло бокала. Вопреки ожиданиям он был серьезен. Выглядел просто бледным и бесконечно усталым. Он опять усмехнулся, но против обыкновения без холода, иронии и своей ублюдочной надменности. Легко и просто, как усталый мужик. Которого из-за меня чуть не зарезали, а он мне такой: «ну ты там себя не вини, у тебя просто мозгов нет, я все понимаю». И не возразишь, сука.