— Это моя сестра, если что. — Усмехнувшись, предупреждающе глядя на Лисовского, произнес Кирилл.
— Мне здесь что полагается ответить? Пособолезновать, что ли?
— Да хватит, блядь. — Рыкнула я, убито прикрыв глаза и отойдя от Лисовского уперлась ладонями в стол.
— Папа не обрадуется, Ксю.
— Так не сообщай. — Повернув к нему голову, хмуро выдала я.
Кир нехорошо усмехнулся, глядя на меня с таким осуждением, которое я у него еще никогда не видела. И это было больно. Он никогда меня не осуждал и не журил. Всегда был со мной и на моей стороне, что бы я не натворила. До этого момента.
— Да ладно, чудо, нюни не распускай. Один хер, это все равно когда-нибудь да вскрылось. — Фыркнул Ромка, отойдя от подоконника, чтобы сесть в мое кресло и насмешливо посмотреть на Кира. — Вопрос прежний.
— Вопрос, да. — Кир с трудом отвел от меня взгляд, достал папку из сумки и швырнул на стол перед Ромкой. — Это у меня к тебе вопрос, Лисовский. Что это за еботня по последнему кварталу? Какого хуя там такие цифры вышли? Если распил шел пополам, то где наша часть согласно этим докам?
Лисовский снова зевнув, пролистал папку, без интереса пробегаясь по строкам глазами.
— А, ну да. Резерв же вернули… Забыл я. Пусть папа не плачет, через час на счета кину.
— В смысле, блядь, ты забыл? Ты забыл распилить почти двадцать три мульта?
— Понимаешь, в чем дело. — Лисовский отложил папку на стол и откинулся на спинку стула, заложив руки за голову и иронично глядя на Кира. — Я человек многозадачный, в отличие от, допустим, тебя. В день проворачиваю по несколько сделок, иногда моя внимательность страдает. Так бывает, когда своей головой соображаешь, а не по заданиям папочки носишься, который все за тебя продумал и тебе осталось выполнить его приказ.
— Ром, не провоцируй. — С нажимом произнесла я, делая шаг назад, чтобы толкнуть поднимающегося с места брата.
— Ты понимаешь, с кем ты трахаешься? — Кир, снова откинувшись на спинку дивана, уничижительно приподнял бровь испытывающе глядя в мои глаза. — Ты с кем, блядь, трахаешься, понимаешь, нет? Алё, гараж! Земля вызывает Ксюшу, прием, сука! — Я похолодела от тяжести злости брата, осевшей в саркастичном голосе. — Не понимаешь? Так взгляни. — Краткий кивок в сторону папки на столе. — Он нас уже наебать пытается. Блять, ты чего творишь-то, родная моя?
— Наебать пытается… — Лисовский протяжно хохотнул, привлекая наше внимание. — Если бы пытался, то вы об этом бы не узнали. — Лениво возразил, довольно и с прохладой глядя в глаза Кира. — Уж поверь. На такой херне я бы в жизни не прокололся. Забыл я. Понимает тупой твой мозг, нет? За-был. У меня по счетам ежедневно такие операции идут, что…
— Что, Лисовский? Что не замечаешь двадцать три мульта? — недобро усмехнулся Кир, переводя с напряженной меня давящий взгляд на него.
— Нет, ну почему, я заметил. Но вот перевести часть забыл. — Ромка начал раздражаться — в голосе крошился лед. — Слушай, убогий…
— Рот прикрыл, блядь …
— Я сказал, слушать меня. Если бы я хотел спиздить двадцать три миллиона, то ни ты, ни твой папаша даже не догадались бы об этом. Я у вас и больше пиздил, через подрядчиков, субподрядчиков и контрагентов пока «Тримекс» на свет не родился.
— Ты сучара… Долгострой на Одесской… — Кирилла аж перекосило от злости. — Твоих рук дело?
— На Одесской? — Ромка задумался, а потом его губы растянула холодная удовлетворенная усмешка. — Ну и это тоже, да.
— В смысле, блядь, «тоже»?! — прорычал Кирилл, едва не щерясь.
— Лисовский? — позвала я, напряженно приподняв бровь.
— Что? — Вполне искренне недоуменно посмотрел на меня он и, прицокнув языком, недовольно закатил глаза. — Можно подумать, я вот от них, белых и пушистых, убытки не нес. Мы тогда конкурировали вообще-то. И батя тоже там как бы никакими методами не гнушался…
— Да мы тогда чуть не обанкротились, сукин ты сын, — прошипел Кирилл, поднимаясь с дивана и не отпуская ненавидящим взглядом приглашающе улыбающегося Лисовского.
— На то и был расчет, прикинь. — Глумливо хохотнул Ромка. — Я так расстроился, что этого не произошло. Два часа ж схему составлял. Целых два потратил, а она не полностью выгорела, такой удар по самолюбию, такой удар…
— Кир, успокойся! — рявкнула я, удерживая брата, порывающегося сделать шаг к столу, чтобы набить наглую ухмыляющуюся морду Лисовского. — Да хватит, блядь!
Убито рухнула с ним рядом и, подавшись вперед, закрыла ладонями глаза, упираясь локтями в колени. В кабинете повисла мертвая тишина. Со вздохом покачав головой, я отстранила руки от лица, чтобы посмотреть на Кира, откинувшего голову на спинку дивана и напряженно смотрящего в потолок, твердо сжав челюсть, а потом на Лисовского, глядящего мне в глаза с каким-то отдаленным эхом извинения.