«В двенадцать спустись на подземную парковку»
Я аж заерзала от нетерпения. Переговоры закончила именно тем самым «крайним вариантом». Когда выходили из зала, мне позвонил папа и поинтересовался как дела. Нервничая и на ходу читая подаваемые Тимуром Сергеевичем бумаги, ответила что-то внятное о выборе подрядчиков и сроках контрактов, что папу напрягло, и я поняла, что вообще-то думать надо, когда я с ним разговариваю. Торопливо изобразила привычную тупость и заныла, что ничего не понимаю, что все очень плохо и я тупая и «папа забери меня к себе, пусть Кир в этом аду работает!».
Заметила быстро скользнувшую улыбку по губам Тимура Сергеевича и сделала страшные глаза, он тут же извинился и, заходя в мой кабинет, взвалил стопки документов на мой стол уже с непроницаемым лицом. Папа стандартно ответил, чтобы я и думать об этом не смела, зачем-то поинтересовался о сегодняшних переговорах, а я, зарывшись в бумаги, взяла да брякнула, что переговоры перенесены, ибо вообще неофициальны, мы же выбираем кто у нас потом конкурс возьмет. Брякнула и тут же прикусила язык, думая что я не просто тупая, а ебанутая ведь «я же ничего не понима-а-аю, па-па!», и быстренько вошла в привычный репертуар на тему какой же Лисовской сука. Папа слушал молча, что мой куриный мозг должно было бы напрячь, но я слишком увлеклась сметами и мой язык жил отдельно от разума. Папа спросил на всех же совещаниях Лисовский присутствует, мозг подвис потом выдал что не всегда. Мы поговорили о еще чем-то отдаленном от работы, мой мозг, перегруженный поступающий инфой не отпечатал это в памяти и мило распрощавшись, завершили разговор.
День был в разгаре, когда папа прислал мне пару бумажек с требованием их подписать. И я совершила окончательную и просто фатальную ошибку — подписала не глядя. Отложила на край стола и снова углубилась в работу. Тимур Сергеевич вообще озверел, я еще прежний завал не успевала разгрести, как он новый приносил.
Оповещение на телефоне сработало за пять минут до двенадцати, я сначала не сообразила, а когда до меня дошло, зачем я это сделала, весь мой настрой пошел к чертям.
Выбегая из кабинета, я сказала секретарю, что я на обед и помчалась на подземную парковку, уже ощущая как горячеет кровь.
Я вылетела на парковку, жадно рыская взглядом по рядам машин в поисках серебристого Леванте. Подняла зазвонивший телефон, не глядя на экран, интуитивно чувствуя, кто это:
— Ты где? — в моем голосе тихо рычал голод.
— Блок С, рядом с красным Ровером, сюда камера не дотягивается. Топай шустрее.
Он еще и про камеры подумал, оператор хренов. Нашла быстро, едва не бегом кинулась к черному Леванте, стоящему передом к стене.
Рухнув в салон, едва не заскулила от серебряных улыбающихся глаз. Набросилась с поцелуем жадно, ответил тем же. Сжимая, стискивая мое тело, едва ли не перетаскивая меня на свое сидение. Подалась было вперед — прикусил мне губу в знак порицания за то, что я неверно поняла движения его рук на моем теле, вынуждающих встать на колени на пассажирском сидении. Исправилась торопливо, дрожащими пальцами потянувшись к пуговицам его рубашки, снова не позволил. Улыбнулся в ответ на мой разочарованное шипение, и медленно заскользил правой ладонью по внутренней стороне моего бедра вверх. Отодвинул безнадежно намокшую ткань и я застонала, ощутив его палец.
— Р-р-ром… — уткнулась ему в плечо, тихо произнесла я, крепче обнимая его за шею и плечи, ощущая, как мир осыпается в горечи его парфюма и перерождается в буйство, кипящее в крови.
Свободной рукой мягко отстраняет меня и поворачивает мое лицо к себе. Фантастически красивая полуулыбка мне в губы. И еще один палец.
Тело задрожало, напряглось от дикости происходящего и ощущения жара вспыхнувшего под кожей. Снова обвила его шею руками, вжалась лицом в его плечо, чувствуя что сердце вот-вот пробьет грудную клетку.
— Тишина-то какая… — утробное мурлыканье в его сниженном от удовольствия голосе. — Да, чудо? Тишина, а я так люблю твой голос.
И резкий почти удар пальцами, вырвавший из спазмированного горла полустон-полувскрик.
— Еще… — его требование, хриплое от удовлетворения.
Снова удар. Снова безумство моего тела от его пальцев, извращающий мой мир. Хаос, беснующийся в разуме, рушил сознание при каждом движении его пальцев, порождающих упоительное горячее безумство, сжигающее вены.
Каждое движение — мой стон, которые он с непередаваем удовольствием слизывал с моих губ, всякий раз ударяя еще резче и не оставляя мне ни единого шанса против набирающей силы и мощи волны, уже накрывшей тенью вяжущего удовольствия.