— Ты бы не примчалась?
— Нет.
— Уверена?
— Абсолютно. У меня уже ничего не осталось, спасибо тебе большое за это! Я не буду участвовать в твоем безумии, когда ты в себе разобраться не можешь, и людям головы рубишь, потому что есть только твоя точка зрения и…
— Заткнись. — Оборвал так холодно и грубо, что я действительно осеклась. — Ничего не осталось, говоришь? В себе я не разобрался? Да я и в себе и в тебе разобрался. Только у меня карты не сходятся никак, что мое чудо на краткий миг утратило внимательность и именно в такой момент. Плюсом то, что папочка только от тебя мог узнать про те совещания. Вот странное дело, да? И с чего бы это я тебе двигаю тему как факт? Да еще и распсиховался, повода-то не было. Наверное, мнительный сильно.
— Я… я уже все сказала. Хватит. В себе разберись, скот. Если не веришь мне, то и не надо в мою жизнь вмешиваться!
— О, как мы заговорили. — Он ногой притянул к креслу журнальный столик. — Не доходит? Связь между отсутствием веры и моим вмешательством? Сейчас все объясню.
Достал из кармана пакетик. Бросил на стеклянную поверхность. И я похолодела, когда поняла, что это. Содержимое белое, рассыпчатое, знакомое.
— Не примчалась бы, говоришь? — Банкнота в его пальцах сворачивается в трубочку, следом из портмоне извлекается пластиковая карта. — И не осталось у тебя ничего? Тогда сейчас будешь сидеть и смотреть, как я поймаю приход. Может, поймешь, какое мне дело до тебя. И что я чувствовал, когда тебя видел в таком состоянии.
— Лисовский, ты дурак? — похолодев, сипло спросила я.
— Не-а, не совсем. — Распределяет порошок карточкой, не поднимая на меня глаз. — Вот ты совсем, а я нет.
— Ром…
— Что? Я тоже хочу повеселиться, а то ходил, грузился два дня. Спал хуево, бухал нехуево, а что-то никак не отпускало. Оказалось, не тот способ выбрал, да, скудоумная?
И это почему-то возымело гораздо больший эффект чем все его предыдущие слова. Меня будто пробило. Пробило его злостью. Пробило до правды, тихим шелестом слетевшей с онемевших губ:
— Я… с мамой виделась… Поговорили, что называется, по душам. Сидела рядом с ней, сгорала, а она рассказывала, как со своими сыновьями в Таиланд полетела и ей там не понравилось. Меня выворачивало. Она про лежаки говорила. Я сидела, подыхала, потому что я не предавала, тварь ты. А она мне про отель. Потом удивилась, что я закурила. Это единственное, что ее удивило. — Внутри разлилась тяжесть, знакомая, тянущая снова в путы апатии. Села на постель и откинулась на спинку кровати, глядя на него отрешенно и спокойно. — Но мама была чуть милосерднее тебя, она не стала меня морально убивать. Сказала, что лучше быть сытым, хоть и предав себя и свою семью. Вам бы встретиться, вы друг другу понравитесь, потому что оба твари, хоть и чирикаете кардинально разное. Но итог один — твари вы оба. Мне сдохнуть сначала хотелось. А потом… все что угодно, лишь бы отпустило хоть немного. Хотя бы чуть-чуть. Но ты и здесь все оборвал.
Он застыл, напряженно глядя на меня. И от этого почему-то мелко затрясло. Хотя эмоций не было.
— Лисовский, ты и правда мразь. Правда. Кир был прав… — прошептала я, закрывая глаза, но, почему-то улыбаясь. — Я не предавала тебя. Я бы никогда тебя, суку, не предала… Ты меня за свою спину, а сам под нож… ты мне руку протянул, вытащил, объяснял и учил… и все время за твоей спиной. Смотреть на меня криво никому не даешь, сам обзываешься все время, издеваешься, скотина, но никому даже тени подобного не позволяешь и действительно уверен, что я бы предала?.. Ненавижу тебя… Как и мать. Ненавижу вас обоих… Ненавижу просто…
Рассмеялась. Свободно. Горько. Отчаянно. Прикрыла рот и глаза ладонями, пытаясь остановиться, спрятать слом. Последний порог. Последний рубеж. Который я снова не смогла преодолеть.
Не поняла, как оказался рядом. Упал на край и резко дернул на себя. Начала сопротивляться, пытаясь отстранить ненавистное тело — только сильнее в себя вжимал. Молчал. Не реагировал на мои просто страшные и ублюдские слова. Сжимал до боли, отметал всякое сопротивление и… я сломалась. Не хотела реветь, внутри какой-то блок, но уже все… уже не могла. Пыталась удержаться, но не получилось…
Прорвалось. Зарыдала. Жалко. Позорно. Хрипло. Задушено.