Дьявол танцует с бутылкой… В обоих. В особом стиле. В нашем особом стиле греха и порока. Жадного, неистового, до пожара, до спертого дыхания до желания… меток… и следов…
Моих меток на его теле.
Его следов на моем.
Ощущения от этого почему-то ярче и тела просто сатанеют. Срываются и двигаются. Он не успевает. Сдается. Сгорает. Еще живет. Но уже жадно готов податься под убивающие волны оргазма.
— В тебя… — хриплым срывающимся голосом с его губ.
— Не сейчас, Ром… — почти с мольбой в ответе.
Отстраняюсь до рокового момента, падаю на колени, успеваю прильнуть губами. И вижу его райский ад. Его адский рай. Пламя в холоде и лед в огне. Разрыв. По всем кончикам его нервных окончаний. До предела и невыносимости. Мой совершенный зверь. Идеальный, даже отдав своим дьяволам волю и свободу. Если порок когда-либо и был в физическом обличии, то сейчас он был его лучшим воплощением. Беспощадным. Не оставляющим шанса. Мой. Идеальный. Мой. Только мой.
Он негромко рассмеялся, когда я уселась на него и мои губы на его ключице поцеловали оставленный мной след. Рассмеялся хрипло, рассыпчато. Охеренно. И на моих плечах, груди и спине слегка ныла тяжесть оставленная от резкого и болезненно-пьянещего нажима его пальцев. И губ. Тоже оставивших множественные следы.
— Может, не поедешь? — Ромка приподнял пальцем мой подбородок и скользнул губами по шее. — Пусть братик один бабушку навестит. Мы с тобой позже приедем.
Я стушевалась, ибо сказано было это серьезно.
— Ром, мы просто на выходные. Давно не виделись, надо съездить… — Я попыталась отстранить его руку, сползающую по моей груди вниз. — Ром, да хорош…
— Два дня я буду один-одинешенек в холодной постели, чего ты разворчалась, м?.. Где твое понимание, милосердие, сопереживание? Молчим? Еще один палец…
— … И свечку за здравие поставила. Тебе и Кирюше с папой. — Бабушка бахнула тарелкой с пирожками на дубовый стол. — Вам надо сходить в церковь, Ксюша.
Я гыкнула на едва слышное Кировское «мы там на пороге испепелимся», и отпила чая.
— Что, Кирюш? — Бабушка села напротив нас, вглядываясь в лицо брата. — Ты что-то бледный и исхудал совсем. Егор тебя вообще не жалеет, надо будет с ним поговорить… Кирюша, ну-ка кушай! — Она строгим взглядом указала на тазик плова, поставленный перед Кириллом.
— Бабуля, но я не могу уже! — отчаянно посмотрел на бабулю брат. — Ну не лезет, правда!
— Ты всего-то две ложки съел! — возмутилась бабуля.
— Двадцать две! — заржала я. — Скоро раскабанеешь, Кир! Будем проемы дверей в «Радоне» расширять, чтобы ты по офису перекатывался без особых препятствий! Куплю себе прицеп, буду возить тебя на работу!
— Ксюша! — сурово отдернула меня бабуля, которой так и не удалось в меня впихнуть весь свой холодильник, потому что я наврала, что болит поджелудочная и есть мне сейчас нельзя.
Вообще, будь ее воля, бабуля нас бы связала и впихнула тонну еды. В детстве почти так и было.
— Ксюша, что врачи говорят? — Бабуля поправила на голове платочек от Шанель, который я ей привезла с Парижу, наврав, что «конечно на рынке, бабуля! Нет, не смей впихивать мне деньги! Он почти ничего не стоит!» и посмотрела в мои глаза. — Впрочем, не важно. Батюшка моей церкви, ну вы же знаете, тут на Краснознаменной церквушка рядом, куда я хожу, — знаем, конечно, знаем, и все там бабулю очень любят, потому что она делает нехилые пожертвования, батюшка вон недавно с Мазды на Мерседес пересел, намолил, видимо, — так вот, батюшка говорит, что все болезни от неправильного образа жизни. Надо пост держать и молиться богу…
— И сдохнуть от осложнений. Или против них в арсенале батюшки тоже молитвы есть? — Не удержавшись, съязвил Кир, но подавился пирожком под суровым взглядом бабули.
— Кирюша, не богохульничай!
Мы с братом в унисон хрюкнули от смеха, но тут же виновато потупились под строгим взглядом бабули.
— Ксюша, у тебя жених-то появился? — поинтересовалась она, взглядом заставляя Кира есть плов.
Я сделала опасную вещь — растерялась. Рука дернулась к безымянному правой руки, откуда я стянула кольцо, когда Кир за мной заехал, чтобы вместе отправиться к бабушке. Бабуля выжидательно изогнула бровь, я бросила взгляд на брата, заметившего это мое движение, и с трудом собралась, от вида того, как его перекосило.
— Нет, бабуль. Нет у нас нормальных женихов. — Ответила я, грустно вздохнув и старательно изображая печаль. Чувствуя, как от Кира волнами расходится злость.
— Ага, скоты одни. — Буркнул Кир, отпивая чай.
— Кирюша, не выражайся! — Сурово произнесла бабуля и тут же обратила ласковый взгляд ко мне, — Ксюша, вот у бабы Зины, помнишь ее?.. На Школьной тут живет. Вот у нее внук недавно развелся. Умный, работящий…