Распределение гонорара – Чукалин получает 40% – как композитор, пианист и вокалист. Все остальное – делят на троих.
…Гусинский, сморщившись, терпел, давил в себе изжогу: неукротимо хищно грызла пищевод с желудком разлившаяся желчь («Говнюк… сопляк… за что козлу сорок процентов?!»)
– Откройте шкафчик над роялем в спальне, Борис Арнольдович, – предложил далекий голос в трубке.
– Зачем? – оторопел Гусинский. Перехватил трубку левой рукой и вытер правую, вспотевшую ладошку о халат.
– Там желтенький пакет. В нем сода. Полчайной ложки на стакан воды и выпейте. Станет легче.
– Благодарю, – сказал Гусинский. Пупырчатой гусиной сыпью крылась шея, – я это сделаю. Так вы ко мне придете в двадцать-тридцать? Начнем работать над «Прелюдом».
– Не смею тратить ваше время, Борис Арнольдович.
– При чем тут мое время? Мне надо шлифануть вашу программу, прилично причесать ее, нас будут слушать зубры исполнительства.
– Вы едете втроем, Борис Арнольдович.
– Что это значит?
– Я не поеду.
– Вас не устраивают сорок процентов? Кошмар… Вы что, хотите пятьдесят?! Но, уважаемый коллега, я вынужден сказать: среди приличных людей это зовется бандитизмом! Когда я поведу вас к Кабалевскому, чтоб сделать из Чукалина студента консы, гастроли в Тель-Авиве сработают на ваш авторитет железно. Вы знаете, сколько это мне стоит?!
– Я не пойду в консерваторию.
– Не понял. Что происходит, Женя? Вам валится с неба жирный пирог с индейкой. Так разевайте рот и глотайте его! Такие пироги слетают одному на сотню тысяч.
– Я не люблю Израильский пирог. Мне бы ржаной ломоть с сальцом, картоху с редькой.
– Да что вас не устраивает, черт возьми!? Мы пересаживаем за фортепиано и делаем диплом пианиста кому?1 Студенту-мордобойцу! Чтоб остальную жизнь студент имел большие деньги и играл на клавишах!
– Я не хочу всю остальную жизнь играть на клавишах.
– Тогда на чем вы собираетесь играть!? На брусьях, на коне, на перекладине… с расквашенной сопаткой?
– На душах, герр Гусинский.
– На… чем?
– Мой вам совет, Борис Арнольдович: сыграете в Израиле, потом бросайте гастролерство. Вы будете, как пианист всю жизнь плестись в хвосте талантов и рано изойдете желчью. Вам это нужно, как спросила бы Скворцова? Беритесь за перо, Гусинский. У вас отменное чутье на исполнителей и дар муз. критика-эксперта. Здесь обретете деньги и признание. И «Цельсий, 42» это позволит: уменьшится количество нудной возни с гастрольным аутсайдером Гусинским. Это, во-первых. И, во-вторых, попробуйте заполучить Ирину в жены: терпением и бескорыстью. Запомнили? Терпением и бескорыстью. Все остальное с ней не сработает. Скажите ей: я с нежностью к ней отношусь. Но никогда не буду рядом. А лучшей пары, чем Гусинский, ей не найти.
«Пи-пи-пи-пи» поставила четыре точки трубка и умолкла.
…Душа и плоть Гусинского, чуть различимо источали эманацию. Так, расслабляясь, потрескивает и испускает остаточный эфир аккордов натруженный рояль: после концерта.
Борис Арнольдович оглядывал себя, свой номер, вбирая заново надежную добротность распахнувшейся отсюда перспективы. Он ощущал с щемящей благостью и облегчением рояля: на нем только что блистательно сыграли.
В нем вызрело и потрясло щемящей новизною откровенье: в этой стране, оказывается, обитают не только троглодиты-Гмыри и Щебелиновские твари!
ГЛАВА 22
Война обрушивалась на Жукова неподъемной ответственностью. Немец пер на медведя – СССР с жизнерадостным и самоуверенным любопытством молодого волка, коему уже удалось придушить и схарчить без особых хлопот с десяток хомяков, сусликов, а так же лосенка и косулю. Закованный в броню танков, немец был оснащен неисчислимым запасом самолетов, бомб, снарядов, пуль – всем тем, что рвало и кромсало тело славянского колосса, без малейших признаков жалости иль сострадания. В сердцевине этой ощетиненной огнем машины с самого начала чувствовался хищный, хладнокровный разум какого-то иного, нечеловеческого вида. И недавний крестьянский конник-красноармеец Жуков, втянутый Кремлем за уши в генералы и посланный защищать Россию, стал постигать суть чужих замыслов. И все чаще противопоставлять им свой, корневой, дремавший в его хромосомах навык воина – оратая.
Так уж получилось, что это удавалось ему лучше других. И крепнущая близость к Сталину, их общая приверженность стратегии «Лес рубят – щепки летят», все большая нужда партийного вождя в Жукове, позволяли Георгию все настырнее настаивать на своих решениях и даже повышать голос на непогрешимого Отца народов. И не просто повышать, а орать на него с площадным матерком в присутствии Тимошенко, когда узнав о сдаче Минска 29 июня Сталин явился в наркомат обороны вместе с Берией и заявил, что надо расстрелять Жукова за это. Тогда и взъярился командарм, которого не послушался Вождь за месяц до войны.