Героем и любимцем застолья был командир отряда Шнитке. Восьмипудовая рыжая бестия, штурмовик – десантник, снайпер и штатный юморист, смачно употребив до этого жареную баранью ляжку, две пиалы чесночной шурпы с жиж-галнышем(баранина и галушки в чесночном бульоне – чеч.) был в отменном настроении. Все ждали чая на горных травах, забеленного овечьим молоком. Пиалы с ним внесли на трех подносах сын хозяина сакли Нурды, его жена Лейла и мать Нурды.
И Шнитке, дождавшись их, сотворил в присутствии старшего офицера Османа-Губе свой коронный номер. Внезапно и необъяснимо забыв все инструкции и правила поведения с горскими туземцами, которые вбивали в него и которые он сам до этого вбивал в своих штурмовиков, Шнитке наставил два пальца на юного джигита Нурды с женой и сказал:
– Ти есть советский пандит. Я тьебя стреляй – пу!!
И спрессовав в тевтонской утробе скопившиеся газы, белокурая бестия толкнул их залпом через задний клапан. Раздалось долгое и оглушительное «Пр-ррр!». На утробный треск под ефрейтором срезонировала массивная, до звона высохшая скамья чинары, из коих делают в горах дечик-пондур (струнный инструмент). Отчего немецкий залп стал гибридом фауст– патрона и газовой атаки.
Лейла ахнула, выронила кипяток себе на ноги. Мать Нурды, бросила поднос и, закрыв лицо руками, выбежала из сакли.
Нурды, белея на глазах, слушал слитный жеребячий гогот зондер– команды: двуногих свиней в человечьем облике. Он выхватил кинжал и метнулся к Шнитке. Успел вскользь полоснуть его лезвием по горлу, но не добить: его перехватили, свернули локти за спину и в полминуты отбили ему почки, печень и превратили в фарш лицо.
Гневный рев гестаповца и выстрел в потолок оборвали казнь туземца. К полуночи Нурды скончался в катухе на соломе. Мулла Муртазалиев проклял немцев и Исраилова заодно, после чего ушел держать Холбат(уход от мирской жизни, пост, молитвы) в пещеру.
К утру весть о случившемся разнеслась по горам. И тщательно сбитый, нафаршированный оружием многотысячный организм зондер-абреков стал непостижимо быстро разваливаться и распадаться на разрозненные, и уже не страшные Советам клочки.
Чеченцы, прихватив немецкое оружие, таяли и исчезали в аулах и горных схоронах.
Спустя три часа после убийства Нурды, в пять утра на Тереке стал всплывать понтонный мост. Вода, вытесняемая сжатым воздухом из секций, бурлила серым кипятком фонтанов над терской гладью. Над ней уже плыл сизый выхлопной дым от заведенных в притеречном лесу танков.
В этот момент выше по течению, в полусотне метров от всплывавшего понтона, стала вдруг необъяснимо и беспричинно клониться, выворачивая корнями влажный суглинок, белолистка – двухсотлетний, в три обхвата высохший великан. Спустя минуту корявая махина с гулом рухнула с обрыва в Терек. Ее подхватило, развернуло. Чудовищной величины коряга, набирая скорость, ощетинившись корнями, тараном поперла к уже всплывшему понтону. Она ударила в сооружение, выдрала из него и погнала перед собой три секции. Искорежив крепления остальных, коряга похерила ночной месячный труд саперов – водолазов дивизии.
Наступление Руофа и Клейста, до этого взявших Моздок, Малгобек, Майкоп и Краснодар – сорвалось. Генералы Тюленев и Масленников, отстояв Грозный, поздней осенью погнали немцев от Терека и со всего Кавказа.
Изучая потом и анализируя в свободные ночные часы под Сталинградом все эти события по рапортам комбатов и комдивов, Жуков отчетливо понимал, что наивно и глупо было бы зачислять эти катаклизмы в разряд решающих событий в московской и кавказской компаниях: слишком много всяческих составляющих влияло на ход планетарной мясорубки.
Но суеверное ощущение присутствия в этой схватке двух неземных противоборствующих сил, одна из которых необъяснимо и хулигански пособляла братьям славянам – это ощущение укоренилось в махровом атеисте Жукове раз и навсегда.
С годами ощущение превратилось сначала в уверенность, а затем – в знание.
Первое реальное подтверждение этого ощущения случилось в Берлине: среди трупов последних защитников Рейхсканцелярии было найдено около тысячи тел тибетской крови – без знаков различия и документов. На одном из трупов было найдено несколько обгоревших рукописей со странными рисунками и надписями на неизвестном языке, где допотопные фигурки людей в хламидах были увенчаны шлемами и стояли рядом с ракетами – на фоне созвездий и планет, среди которых выделялась, вероятно главная – большой крылатый шар.
Еще одно тело подавало признаки жизни. Рукописи Жуков отправил на исследование и перевод ученым лингвистам, а недобитого оживили уколами на несколько часов. На допросе он назвал себя Бучаном и понес такую околесицу, что у переводчика потекли ручьи пота по спине.