– Слушать твою зловонную речь, все равно, что пить мочу – сказал Жуков каким то роботронным, не своим голосом. Ощутил, как заполняет его всклень чья-то чужая, властная брезгливость. Продолжил:
– Отбрось повадки шута. У тебя миссия Посредника.
Гильшер перевел дыхание, смятый голосом Выси, исторгнувшимся из маршала. Выбираясь из кокона страха, чуял, как распрямляется внутри него пружина протеста, вековечно сжатая в них, изначальных Хабиру:
– Аль-Мута али Малик аль-мульк, анта хаййун каййумун (Высочайший обладатель могущества, ты вечный и бессмертный. – араб.)… Но ты не мой Аль Вали (правитель).
– Ты послан к маршалу Жукову, к делу посредник, – нетерпеливо и жестко перебил Жуков. Исчезал из него Некто, поставивший наглого пришельца на место и, не мог уже маршал точно различить, что изрекла его языком чужая воля, а что он сам.
– Я разве против, Архонт? Тускло и замедленно согласился Гильшер – теперь нам никто не мешает.
– Гильшер – ваша настоящая фамилия? – окреп и утвердился в реальности происходящего полководец. А, окрепнув, поволок ситуацию с ускорением к истине, как привык это делать последние пять лет войны.
– Ай, Георгий Константинович, зачем вам эта головная боль: настоящая фамилия? Их было много. И все настоящие. Что вам скажут фамилии Каиафа, Обадия, Гамбетта, Браудо, Барух. Или Гильшер?
– Как вас называть?
– Зовите меня Ядир. Это звучит совсем по советски: ревком, комкор, комдив. Ядир, значит «Я – директор.»
– Директор чего?
– Того, что делали Обадия в Хазарии, Гамбетта во Франции, Браудо – в России.
– И что они делали?
– Они показывали всем остальным свой хер.
– Послушайте… Гильшер… или как вас там… Вы ведете себя как последняя шпана на Одесском привозе! Может, хватит?! – выцедил Жуков вязко, с отвращением двигая челюстью, будто хину жевал.
– Ви там были? – вдруг встрепенулся, подался вперед многофамильный. Что-то давно забытое, замешенное на человечьей ностальгии, сквозануло в интонации этого мутанта.
– Где?
– На привозе.
– Случалось, – через паузу уронил Жуков.
– И каким именем там вас называла Зося?
– То не твое собачье дело!
– Ай, как ви похожи сейчас на одного великого персонажа! Когда его спрашивали про имя, он тоже отвечал: «Эгйе ашер эгйе», что очень близко к вашему ответу. Еще хотите Одессы? Привоза, Дюка, лестницу, ту самую девочку с родинкой на левой лопатке и буферами пятого размера… ай какой был цимес! Не так ли маршал?
Закаменел Жуков. Вспухали желваки на скулах: «Эта сволочь знает и про Зосю?!»
– Конечно знаю, Георгий Константинович. Одессу мы вам сделаем еще раз. Чтоб я сдох – сделаем, – убежденно и как-то зловеще обнадежил Ядир.
Жуков молчал. Диким, непредсказуемым хорьком метался их разговор в теснине кабинета.
– Но вернемся к шпане на одесском привозе. Вас разозлила фраза о показе всем моего э-э… фаллоса. Но это зоологическая истина, товарищ Жуков. Вы же любили выковыривать истину из крови и дерьма на войне.
– Зачем вы здесь? – наехал катком полководец. Пекла, прижигала бессмысленность происходящего.
– Ви хотели иметь меня перед собой, Жорик, – пожал печами Ядир, – но дайте-таки мне закончить про шпану и этот «хер», которым вы мне ткнули в нос. У вас другое мнение?
– Какое, к чертовой матери, мнение?! – наращивая рык, стал подниматься Жуков.
Этот фигляр в кресле, кто бы ни был, перешел все границы допустимого.
– Мое мнение, товарищ Жуков, – сказал опять Сталин в кресле напротив. – Я не доволен вами. Считаю, что вы плохо усвоили в академии полезный большевикам дарвинизм.
Давя в себе позывы вытянуть руки по швам, всей кожей, морозно цепенеющим хребтом чуял Жуков пронизывающе знакомую, многократно слышанную интонацию ползущую от «вождя».
– Дарвин доказал, что человек произошел от обезьяны. Он описал стадо павианов. Там иерархия его особей зависит от того, насколько безнаказанно самец может показывать остальным свой член. Вожак может разодрать любого, кто покажет ему. Но делает это безнаказанно сам, насаждая покорность. Эти людские вожаки, Каиафа, Обадия, Барух, Гамбетта, Браудо, Сиверс, Гильшер показывали братьям в ложах свой половой орган и вели двуногое стадо в исторически нужном направлении. Зарубите это себе на носу.
– Все?! – спросил полководец. Стоя, нажал кнопку под крышкой стола. Хватит, сейчас сюда вломятся с десяток лучших волкодавов и этот шут гороховый заговорит в камере по-другому.