– Кто бы ты ни был, твои слова бальзам на сердце – сказал почти, что весело Аменхотеп, подрагивая в возбуждении. Его подталкивали к давно желаемому делу!
– Я это знаю, мой правитель, – согласно и довольно отозвался жрец.
«Тогда раскрой свой веер и наконец-то сделай то, чего давно хотелось. Не забывай, что ты правитель пяти царств!
Энки с отрадой пронаблюдал, как распахнулись в руках у фараона пластины веера слоновой кости и с треском хрястнули по голой полированности жреческого черепа. Жрец отпрянул. Разинул рот, закрыл его, снова разинул, готовясь выпустить безумный клекот гнева. Но не успел: Аменхотеп привстал и, вскинув руку, указал на дверь:
– Иди! Закрой ее с обратной стороны, пожиратель времени. И хорошо продумывай слова и темы, с чем явишься ко мне еще раз.
Жрец пятился спиной вперед – кипящей ненавистью кукловод. Он удалялся, закостенев в оторопелой злобе, планируя на вечер сходку жреческого клана: здесь вызрел бунт против устоев абсолютной власти!
Он даже не подозревал насколько легкокрыло и победно прорвет сей бунт тысячелетия истории сказаниями, мифологией о фараоне Эхн-Атоне.
– Ты кто? – Перепросил Аменхотеп, украдкой, неприметно оглядывая зал. Пугающе зияла перед ним безлюдность пустоты.
«Я повторяю: пока вопросы исходят от меня. На первый мой вопрос ответил ты достойно. Готовься отвечать на остальные. Скажи, ты ощутил хоть раз, иль слушал тех, кому из года в год все вы возносите моленья? Хотя б единожды вам отозвались Осирис, Ибис, Птах, Амон, Анубис, иль каменные изваяния тех зверушек, полузверей, полулюдей и полуптиц, которыми утыканы дворцы и храмы вашего Амона? Ты слышал отклик на лавины заклинаний? Ты уловил у каменных тех истуканов хоть проблески ответов иль движения?»
– Как называть тебя?
«Атон».
– Мой собеседник с именем Атон, наверное, сам знает ответы.
«Конечно, знаю. Подтверди их».
– Не ощущал, не слышал и не видел.
«Но если столько лет безмолвствуют все те уродцы, к кому обращены молитвы, заклинания, к кому взываете все вы с неистовую просьбой о пощаде, о помощи, спасении, о продлении жизни – то может быть их нет?! А вместо них нагромоздилась расчетливая ложь жрецов, набросивших на вас узду повиновения?»
– Мой собеседник… изрекает недозволенное здесь… за это жрецы лишают жизни.
Аменхотеп в испарине терзал резные подлокотники у кресла. В нем накопился страшный опыт – жрецы имели свои уши в неожиданных местах, дословно повторяя истерзанной в пытках жертве всю, даже малую крамолу, когда-то сказанную неосторожно. И он, как фараон, обязан был присутствовать при казнях.
«Все, сказанное мною, лишь для тебя. Оно не слышно для других. Ты – фараон, властитель! Откуда этот страх?
– Да, я властитель и… согласись, что тон твой… оскорбителен.
«Ты обезволено смирился пред лгунами, присвоившими право плодить у вас покорность, ты жалок, и смешен и недостоин власти».
– Кто ты, Атон?! – прорезался у фараона панический и тонкий вскрик.
«Я тот, кого ты слышишь, в отличие от жреческих химер. И послан для того, чтоб возродить тебя к достоинству и власти.»
– Так возрождай, посланник неизвестности. Ты так и не сказал, кем послан.
Аменхотеп, пронизанный благоговением, взмок. Впервые в жизни его отчитывало НЕЧТО, проникшее в него бесплотно, счищая с тела и души тенёты и оковы давней несвободы.
«Я послан тем, кто сотворят жизнь, кто ежедневно возрождает свет и подавляет тьму.»
– Ты говоришь о солнце? О боге РА? – Аменхотеп изнемогал в ликующем предчувствии.
«Но вы о РА забыли! РА заменен бессмыслицей мертворожденных идолов, уродов.»
– Я должен их убрать из храмов?
«Не только. Ты должен изгонять уродство из памяти людской, из душ. И заменять жизнетворящим диском РА. Которое извечно, ежедневно встает, лаская взор, над Нилом.
Вы все забыли про него, обожествляя смрады тьмы! Вы, скопище из толп, сгрудившись в Мемфисе и Фивах в тупых, бессмысленных моленьях, славите каких-то призраков: Анубиса, Амона с Птахом. Кто эти карлики и где они? Что сделали для вас, забывших бога РА? Чем помогли вам, египтянам, в кабале Хабиру?
Вы потеряли память предков. Вам некому напомнить, что ни одно зерно не прорастет без Ра, не вызреет тростник в заливах, и не проклюнутся зародыши в икринках. Без РА вы все незрячие калеки, ведомые слепцами в никуда.
Вы потеряли радость света, которое ласкает утром лица. С безмозглой обреченностью животных, вы лишь жуете жвачку лжи. Уткнувшись мордой в землю, пускаете слюну покорного скота, ведомого жрецами в бездны тьмы! Безумцы! Вы отвернулись от сияния Ра! Узнаете, каков он в гневе! Он вам напомнит о себе!»