Им предстояло встретиться на вершине Ямантау и Арию-Оседню получить из рук Энки божественный знак «фарр». Такой же получил после Потопа Богумир от Велеса.
Спустя лишь день семья Моисея завершила сборы: что собирать в дорогу отцу двух малолетних сыновей? Еду, жену, ослицу для поклажи. которая, как и жена Сепфора, не спрашивала о неведомой причине предстоящего кочевья. Жена и тесть удостоились лишь краткого пояснения: Моисею предстоит идти в Египет, где их ждут у трона фараона.. В пути их встретит брат Аарон и будет сопровождать.
За день перед отбытием, Моисей вывел стадо тестя в степь: вдохнуть степного ветра в последний раз и пропитаться терпкой горечью увядших трав, овеявших ароматом его приют и зрелость чужеземца.
…Он сел на каменистую, в проплешинах, уже чужую землю. Сквозь камень и песок щетинилась, изнемогая в сухости и безводьи, трава. Ее, пожухлую, щипали с хрустом овцы. Пред Моисеем, раздвинув каменистый грунт, стоял терновый куст. Он вспомнил безумную отвагу этого кустика – юнца, прорвавшегося сквозь камень к солнцу лет пять назад. За ним величаво вздымалась гора Хорив.
Закрыв глаза, впечатывал все это в память Моисей, чтоб захватить с собой в дорогу. Когда открыл их – куст полыхал. Багряное полымя плескалось по ветру. В нем безмятежно и неопалимо топорщились ветви. Они, объятые горением, непостижимо озвучились прорвавшим знойное пространство зовом:
– Моше!
– Вот я, – ответил Моисей и заворожено пошел к кусту.
Метался всполошенно, решал загадку его разум: опять, вторично здесь посланник Ра, принесший благую весть лишь день назад?!
– Не подходи сюда. Сними обувь твою с ног, ибо стоишь ты на земле святой, – остановил и властно повелел неузнаваемо суровый голос.
Наклонился и снял обувь беглец и зять медианитянина. Выпрямился. Терзаемый сомнением спросил:
– Кто ты?
– Я бог ваш, бог отца твоего, бог Авраама, Исаака и Иакова.
«Посланник солнца – Ра светившейся приветливым добром лишь день назад вдруг возвеличился во всеобъемлющую сущность Бога?! Который снизошел к песчинке бытия, изгнаннику Моше?!». Он снизошел зачем-то в куст и, воспалив его, заговорил с ним?! И допустимо ли такое…о НЕМ же сказано мудрейшим Заратуштрой: «Богу ли пребывать на земле, когда Небо и небо небес не вмещают Тебя?».
Закрыв лицо руками, растерянно и потрясенно воззвал Моше сквозь щель между ладонями… к кусту ли … к Богу ли…
– Зачем ты здесь?
И был ответ, нещадный и несопоставимый с тем, недавним, от посланца Ра:
– Я увидел страдание народа моего в Египте и услышал вопли… я знаю скорби его. Теперь иду избавить его от руки египтян и, вывести из земли сей в земли, где течет молоко и мед, в земли ханаанеев, амореев, ферезеев, евсеев и иевусеев. Итак пойди: шлю тебя к фараону. И выведи из Египта народ мой.
– Кто он тебе? – спросил не Моисей – ворочавшийся в нем червь сомнения.
– Ми-мицраим карати ливни (от Египта я нарек его сыном своим – древн. евр.).
«Кто посылает уже посланного к фараону?! Тот, прежний, явившийся в сияющем коконе…или другой?! Тот повелел вести Хабиру к свету Ра, к ремеслам и сожительству с народом Мицраим, а этот – вывести евреев в чужие земли с молоком и медом?! Но там, где все это течет, живут хозяева, создавшие свои блага…зачем им орды чужаков с голодным блеском глаз?! Идти туда для войн…для самоистребления?!».
– Кто я, чтобы идти мне к фараону и выводить из Египта сынов израйлевых? – спросил смятенно Моисей. Стенала, ныла в сомнениях душа.
– Я буду с тобой, – ответствовало пламя на несгорающем кусте – когда ты выведешь народ мой из Египта, вы совершите служение мне на этой горе Хорив.
Вздымалась к небесам гора за полыхающим терновником.
– Вот я скажу народу: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут: как ему имя? – спросил, изнемогая в нарастающем протесте, Моисей. – Кто ты, ответь нам! – еще раз вопросил он, желая страстно подтверждения недавнего, понятного и близкого душе ответа: «Я есть Мальах, посланник Ра». Но вместо этого содрогнулся от жесткости хлестнувших плетью слов:
– Эгйе ашер эгйе!
Гневливо, высоко полыхнуло пламя над кустом, лизнув, казалось, перистую пухлость облака над ними.
«Я есть тот, кто есть! – зажегся клеймом в мозгу у Моисея давно забытый рев сборщика податей для жрецов – перед закрытой дверью феллаха, куда сборщик грохотал ногой снаружи. Что означало в переводе: «Не твое собачье дело! Открывай!».