Жуков перевернул страницу и начало самой поэмы продиктованной Энки шумерским писцам, мгновенно, медвяным звоном эпических строк, перетекло в его мозг:
«Я, глава анунаков, первый сын, рожденный от божественного Ану, я старший сын Ану, великий правитель земли, которую мы нарекли KI, а город мой и народы Эриду, я старший брат богов, ниспосылающий благоденствие, вершащий правосудие вместе с Аном, определяющий судьбы земных царей вместе с Энлилем…».
Жуков листал страницы. Уходила, размывалась явь, сидевшие в подкорках война и Сталин, Нюрнбергский процесс, развалины в Германии, в России, оборванные, измученные колоны пленных…госпиталя, карболка, голод, нищета.
На смену всему этому величественной чередой текли деяния прибывшей на землю могучей расы. Два бога Энки с Энлилем вершили на земле судьбы людей, используя их для утверждения свой власти. Могуществу их не было предела. Владея «Na-ru» (объекты испускающие свет и режущие лучи) «Nuras», «Hu-u-aschi» (огненные птицы из камня), «Id-ge-ul» (возносящиеся высоко в небеса) «Zag-mu-ku» (аппарат для прибытия из далеких мест), владычествовали над континентами, строили, разрушали в схватках города.
Народы именовали их «Нефелим» и «Din Gir» (праведники с солнечных колесниц). Планеты солнечной Галактики были обжиты нефилим настолько же уютно, как земной абориген обживает личную квартиру. В межпланетной бездне, на Марсе и Луне пришельцы возводили и привычно: «UTU-KA-GAB» (маяк установленный у водных врат) и базы отдыха). Меж кланами двух братьев все чаще вспыхивали междоусобные, истребительные схватки, где каждый именовал свое оружие «KAK-SI-DI» (оружие справедливости) или «SI-MUTU» (убивающие во имя справедливости).
Чем дальше «влистывался» маршал в текст, тем резче и отчетливее проявлялось расслоение и цели кланов. Энки и Нинхурсаг все ярче вырастали, как просветители аборигенов, как меценаты и ценители людей: костер и колесо, счет, письменность, лекарства для туземцев – было их делом.
Энлиль со свитой – диктатор мрачный и гневливый, брезгливо ненавидел аборигенов. И где возможно, истреблял их, насылая засуху и бури, неурожаи, диких зверей, извержения вулканов.
Маршал перевернул последнюю страницу. Воспаленно и загнанно пульсировала память, перенасыщенная до отказа чудовищной, перепахавшей все сознание вестью: мы не одни в галактике и на Земле! Он закрыл фолиант и выпрямился. Гильшер высился на кресле отстраненно холодной статуей.
– Значит морозы под Москвой, ефрейторский срам в сакле горца, белолистка на Тереке – ваших рук дело? – спросил Жуков, имея в виду под «вашими» надмировое семейство Ану, планетарную схватку братьев Энлиля и Энки.
– Ваших, Жуков, ваших, – вздел плечи, сморщился Гильшер. – Мы не ляпаем на серьезную драку такие вульгарные экскрименты.
Он заменил суть «эксперимента» фарисейской дерьмовщинкой. И Жуков, оценив эту замену, вобрав в себя желчную импотентность проигравшего, отсмаковал происходящее. Обстоятельно, простецки запустил в Гильшера ответом:
– Чем на вас ляпать – нам, татарам, все одно: что морозы, что говно. Лишь бы Сиверсы да Гильшеры дрыгали ногами на виселицах.
Он ударил смачно и расчетливо, как любил и умел это делать к концу войны. И ощутив втекший в него, ласкающий эфирный импульс от незримого патрона своего, увидел, как дернулось злым бессилием могучее тело профессора. Гильшер молчал. И убедившись, что не будет продолжения, стал вламываться полководец в самую суть только что познанного им.
– В любой войне, от Македонского до Гитлера, всегда две цели: одни хотят захватить чужое добро, другие обороняют свое. С владыкой Энки, Архонтом по-вашему, дело ясное: творит он дело правое. Ну а Энлилю что надобно у нас, чего он злобится и куролесит?
Через паузу слепил Гильшер подобие истины:
– Статус КВО. Или равновесие.
– Равновесие чего?
– Добра и Зла, которые всегда относительны.
«Посредник лжет в вопросе из вопросов. СТАТУС-КВО предписано нам всем Создателем. Энлиль уродует конструкцию творца своею «СТАТУС-КВО – той». Спроси его о «СТАТУС-КВОте» – впечаталось в сознание полководца.
– Так значит «СТАТУС-КВО».А может «СТАТУС-КВОта»? – влез Жуков скальпелем вопроса в зияющую рану «Сил Сатана» пока не понимая сути переспроса, но чувствуя азартом гончей не предназначенную для профанов тайну.