– Мы, кажется, все оговорили – едва приметно катнул желваки по скулам секретарь.
– А можно еще раз?
– Не валяй дурака, Виктор Степанович. Ты здесь на спецобъекте: будущий коровник для привозных голландок.
– По проекту и СНИПУ на такой объект отводится год, – напомнил Тихоненко.
– Вот потому здесь именно ты, а не кто-то другой. Коровник нужен области под ключ через три месяца.
– При безоговорочном и точном исполнении моих требований.
– В чем дело, Виктор Степанович? – на глазах леденел обкомовец.
– Дело в бардаке, Григорий Акимыч, в говенном, советском бардаке.
– Ты бы выбирал выражения! – Катком наехал секретарь.
– Мне остохренело их выбирать, Григорий Акимыч, я только этим и занимаюсь.
– А можно по делу, без этих соплей-воплей?
– Мы договаривались перед моим отъездом, что Бугров пробросит сюда электроветку. Пока вдоль дороги валяются только два столба и ни метра проводов. Привезенные трубы – вместо трех четвертей – полдюймовка. Нет цемента. Кирпич валяется в сотне метров от объекта, четверть – бой и лом. И его, вдобавок, надо переть сюда на нашем горбу. Бетонных каркасин тридцать вместо сорока. Я заказывал на фундамент две тонны арматурного прутка – двадцатку. Привезли полтонны – десятку. Мне что, из него бабские лифчики вязать?!
– Ну ты совсем оборзел, Тихоненко! – врезался репликой враз вспотевший, трезвеющий на глазах директор совхоза. – Мы до тебя пять ферм поставили на фундаменты без арматуры и ничего, стоят! А ты явился не запылился и арматуру тебе подавай, да еще двадцатку! Не жирно будет? Тут же песок! А по СНИПУ…
– Это в заднице у тебя песок, Бугров, – негромко придавил стальным тембром Тихоненко. Белели и раздувались на лице крылья хрящевато-тонкого носа: – И он из тебя уже сыплется. Пять ферм, говоришь, стоят? Я их видел. Григорий Акимыч, там в стенах трещины расщеперились, скоро кулак пролезет! Бугров! Их ведь всего за три зимы так раскорячило! Какой к черту здесь песок?!
Попер бригадир напролом, уже в полный голос, не сдерживаясь.
– Песок здесь сверху, на два штыка! А дальше глинистый замок на двухметровую глубину. Зимой, когда под тридцать хряпнет, мерзлую глину вспучивает, весь фундамент без арматуры – к чертовой матери карежит! И оттого стены наперекосяк! Меня ты на такую похабель не уломаешь, ты не грузин, а я не целка.
– Степаныч, дорогой, остынь маненько, – натужным сипом взмолился взмокший Бугров, – всех полканов сразу на меня спустил. Ладно, с арматурой и трубами исправим. Ну а электролиния сейчас тебе на кой хрен? Вам с фундаментом, стенами да крышей самое малое месяц вертухаться, а уж поилки с отоплением под крышей, потом варить будешь…
– Это ты будешь «потом» чтобы год с этим коровником корячиться. А я начну сейчас, сразу, параллельно – чтобы через три месяца все сдать.
– Тю на тебя! Телегу впереди кобылы, что ли?!
Тихоненко развернулся. Спросил обкомовца с едким изумлением:
– Григорий Акимыч, вы меня зачем в эту демократию забросили? Я этот аглицкий парламент в гробу видал, в белых тапочках! Чтоб я каждый свой маневр в его болтологии топил да разжевывал… ко-му-у-у? Вот этому?! Мы работать, в конце концов приехали или демагогию разводить?!
Щекочущий холодок наслаждения заползал в грудь Евгена: свой в доску, свой по крови и традициям мужик (а ля Прохоров!) бушевал перед ними – из тех, на ком веками держалась Русь, на их виртуозной и безудержной смекалке, напоре, совести, на их трудогольном азарте и неподкупности.
Свежесделаный чемпион РСФСР по кладке кирпича, только что упоенно летавший у бригады на руках, за несколько минут стал клокочущим яростью агрессором. Он наотмашь, не выбирая выражений бил, отторгал не только директора совхоза – пофигиста, но и его серпасто-молоткастых папу с мамой, его революционных горлопанов дедушку с бабушкой, виртуозно обученных одной лишь технологии: «отнять и разделить». Он публично размежовывался, отталкивал Бугрова от себя как заразно – чужеродный биологический вид, так государственно и неукротимо распознанный Столыпиным в разлагающейся общине.
– Стоп! – осадил с металлом в голосе обкомовец. – Мне понятна ситуация. Товарищ Бугров, советую внимательно послушать. В четверг, в одиннадцать ноль-ноль мы готовим в районе бюро райкома. Сегодня, уже через час, я лично внесу в повестку бюро еще один вопрос: персональное дело директора совхоза Бугрова, сознательно срывающего возведение спецобъекта областного масштаба. Перед заседанием бюро мы можем снять его. Но если в среду, уже через два дня у бригадира Тихоненко останется хоть одна претензия к вам по обеспечению стройки – ваше персональное дело будет обязательно рассмотрено. Вы все уяснили?