Египет заволакивало ужасом. Сквозь щели окон, закрытых ночью ставнями, взблескивали вожделенным испугом глаза Хабиру: стояли по углам у них наполненные всклень корчаги с чистой водой. Старшины велели сделать это за день до исхода жаб из окровавленного Нила. Волхвы, жрецы столицы Оны, коих пестовал и обучал Энки, по зову фараона воздвигли перед жабами заклятье, противопоставляя их нещадному напору «Тернового куста», пославшего тварей в нашествие.
Но не могли остановить его: еще не опытен и молод был их навык, не подкрепленный волею солнцеподобного Архонта – исчез в безвестности их покровитель.
…Набрякший страхом и гниением истаял день. Ночь изводила духотой и жаждой. Под утро воздух над Египтом стал наполняться звоном. С восходом солнца свет померкнул: зудящая несметность полчищ саранчи заполнила пространство над страной. Зеленая обжорная волна накрыла фараоновы поля и огороды у феллахов. И к полудню в неумолимом, шелестящем хрусте исчезли стебли и ростки на тысячах наделов. Они зияли скелетной, черно-зеленой наготой. Среди которой рыдали и стенали, царапали до крови щеки египтяне, лишенные годового урожая.
Меж тем сгущалось небо над домами, нафаршированное мошкарой. Она врывалась в ноздри, облепляла кожу людей скота и жгла ее багровой сыпью ранок. Захлебываясь в кашле, расчесывая тело до кровавых борозд, хрипел изнемогавший в муках Ессей Милкил, мешая свой язык с Хабировским:
– Мэкалель аров (проклятые песьи мухи) кто наш соне (враг) и в чем наша пеша (грех)? За что нас проклял Ра – Атон?!
…К исходу дня из тростниковых зарослей у Нила, из зарослей бамбука, ломая в них тоннели, ринулись стада диких вепрей. Шакалы, лисы, волки, рыси врывались во дворы феллахов, на улицы столицы. Распластываясь в прыжках, запрыгивали хищники на хребты коров, впивались когтями и зубами в шеи буйволов, телят, рвали им горло. Клыки вломившихся в дома матерых секачей, крошили лавки, сундуки, плетеные лежанки. Блистая краснотой в глазах, с неукротимым бешенством вонзались костяные кинжалы в плоть людей, вспарывали животы, подбрасывали их к потолку.
…Изнемогал в бессилии своем и невозможности остановить казнь своего народа, метался в тронном зале фараон. Взывал: «Владыка мой, Архон, посланник Ра, где ты?».
Его настигнул лопнувший под сводами дворца гром голоса:
– Ва-гасироти махала ми – кирбэха! (Я устраню болезнь внутри тебя – др.евр).
– Ты здесь, чтобы…
– Ва-накам! Палаль! (карать, судить).
– В чем моя вина?
– Маса у – мрива (искушение и ссора).
– Кого я искушал?
– Меня, Машиах, меня, – с изысканной учтивостью сменил египетским еврейский текст неведомый вторженец. – Ты получаешь то, что заслужил, раздувший ссору, отвергнувший Амона. И моих жрецов.
– С кем я в ссоре?
– С моим народом Иврим-Хабиру, которого загнал ты в рабство.
– Как твое имя?
Хлестнул по фараону брезгливый хлыст ответа:
– Эгйе Ашер эгйе! – (я есть тот, кто есть) что означало в простонародном толковании: «то не твое собачье дело».
Совпал ответ его с вселенским треском, разодравшем небо. В сияющей и чистой высоте блистали молнии, рвал уши Мицраим обвальный грохот. Клубящиеся чернотою тучи сгустились над дворцом. И хлынул на Египет град.
Блескучая шрапнель невиданного от сотворения мира льда обрушилась на хижины и на дворцы. Ломали крыши, дробили головы, хребты скоту и людям каменья льда с куриное яйцо. Через минуты завален был Египет слезящимся, хрустальным хладом. Лед, оплавляясь, таял. С обжорным, ненасытным хлюпом пожирала влагу истерзанная трещинами почва, клубился едкий пар, пропитанный миазмами гниения от павшего скота, раздавленных лягушек.
– Кто бы ты ни был, уводи своих Хабиру! – стонал, качался, охватив руками голову, Аменхотеп IV.
Ответом было тишина.
День таял, и сгущалась тьма. Старейшины и Моисей, окольцевав в молельной зале стол с мерцающим светильником, внимали голосу.
– Возьмите всех, оставленных народом агнцев, и заколите. Их кровь в саду сцедите. Пучок иссопа обмочите в кровь, которая в сосудах и мажьте ею перекладины и оба косяка дверей снаружи. А сделав это, никуда не выходите за двери домов своих до самого утра.
– Мы выполним повеление твое, что дальше? – сгрудившись, с трепетом вопрошали старшины в заговорной зыбкости светильников.
– Пеките мясо на огне и ешьте же его – с пресным хлебом и горькими травами пусть едят его.
– Как долго это делать?
– Пусть будут чресла ваши, препоясаны и обувь будет на ногах до самого утра. И посохи в руках ваших держите. Ешьте с поспешностью. Это Пасха господня. А я в ту самую ночь пройду по земле египетской и поражу всякого первенца в земле Мицраим: от человека до скота. И над новым богом египетским произведу суд.