– Итак, по-твоему, наш разум оскопили ложной догмой, гласящей, что весь мир вокруг ничто, – продолжил прерванную речь третий храмовник, – но ты, конечно, мыслишь по иному. Тогда открой нам истину.
– Я здесь не для того, чтобы рушить чью либо ложность веры. Это уже сделала мудрость индуизма.
– Какая именно?
– Позвольте мне, мудрейший, напомнить вам то, что вы конечно знаете: одно из откровений Кришны в «Вамане Пуране» Там сказано: «Ложна та вера, что призывает отказаться от настоящей жизни, ради будущей. Разве не истина, что вечная жизнь начинается на земле? Твори добро делами и ты откроешь для себя исток вечной жизни».
Он считывал все это отстраненным умом, не отвлекаясь Разумом от Арабо в руках рабов. Оттуда доносился полузадушенный, предсмертный хрип выдохов и вдохов. И разум Исуса изнывал в сомнении: стоят ли изрекаемые им истины истязаний друга? И пытка эта становилась нестерпимой.
Он встал. Смерил свой гнев и бунт. Склоняясь в низком поклоне перед храмовниками, дал слово трепещущему в жалости уму, для коего мученья друга стали нестерпимы.
– Светлейшие, вы пригласили нас, чтобы сверить наши воззрения на мир. Мы это сделали. И обожгли друг друга нашим различием. Мы разные. Как гость, я был неблагодарен и готов…
– Мы не закончили беседу, – прервал Исуса главный, – она нам любопытна. Так в чем еще, по твоему, порочность наших догм?
Храмовник – гончая услышал хруст костей: их заяц из куста попал толкающими лапами в нору и обломил их. Теперь он полз, кровавя жухлую траву, на двух передних лапах и гончей можно было не спешить, сжирая расстояние до жертвы. Теперь та настигала зайца шагом.
– Не унижай себя ради меня… ты кшатрий! (воин) – Пронизал сумрак храма фальцетный, режущий предсмертною отвагой вопль Бхараты. Собрав остаток сил, рванулся он из под захвата палача и глотка, обретя на миг свободу, озвучила все то, о чем надрывно заходилось сердце. – Моя жизнь не стоит…
Он не успел закончить. Мясистый толстый палец палача нубийца, увенчанный железным ногтем, нажал в межреберную щель. И с хрустом продавил ее. Раздвинув ребра, черное пальце-копье уткнулось в печень. Нубиец стал сжимать фалангу, преобразуя палец в крюк. И Арабо сквозь режущий плеск боли, отчетливо, с ума сводящею подробностью припомнил – какими были трупы в тростниках близ храма Парабрамы, обглоданные рысями, шакалами. У всех, продрав грудную клеть, наружу выпирали сломанные ребра. Сейчас эта горилла дернет крюком, вцепившимся в ребра…
– Остановись! – обрушилось вдруг на раба и заморозило нубийцу руку Слово гостя. Нубиец дернулся и замер. От пальца под ребром Бхараты, до плеча ползло свинцовой тяжестью оцепенение.
– Продолжим, – прилип к Иисусу медвяным сладострастием голос храмовника. Он наслаждался властью, куда бездумно и неосторожно влипли две чужеродных мошки, от коих не просматривалось пользы. Но выпирал вред. – Солнцеподобный Парабрама однажды объявил, что создал на земле четыре Варны: брахманов, кшатриев, за ними – вайшьи с шудрой.
– Не Парабрама – Кришна создал. А вас, прислугу Парабрамы, учила изворотливость ума, как превратить те Варны в клетки для скотов, чтоб стричь их и доить. И управлять двуногим стадом. Разве не так, темнейшие? – Отбросив все предосторожности, он налепил на лбы парабрамистам их истинный и сущий колер: ОНИ БЫЛИ ТЕМНЕЙШИМИ!! Служили Бафомету!
– Ты, может быть, осмелишься добавить, что шудре позволительно быть посвященному в брамины?! – спросил храмовник и мимолетная гримаса омерзения подернула всю его плоть, представившую вдруг, как пария – неприкасаемый займет вдруг в храме его место.
– В брамины, кшатрии и вайшьи, к чему лежит душа у шудры и позволяют навыки и разум.
– А всем нам, заменённым шудрами, надо пойти кормить свиней в хлеву? – Спросил уже не человек – кипящая под волосяным тюрбаном кастовая злоба.
– Те свиньи от твоей кормешки околеют с голоду, – озабоченно ответил гость, – и ты, вложившись в это дело, понесешь убыток. Мне кажется, вам следует заняться совсем иным, что проще и привычнее: торговлей. Вы ведь уже торгуете из храма рабами, анашой и тростниковой брагой. Но, уверяю вас, приносит больше прибыли очистка нужников, чтобы очищенное продавать на удобрение. За это платят хорошо. И это безопаснее, темнейшие, чем добывать и умерщвлять работаю рабов.
Он исповедовал учение пророка Заратуштры и его Авесту, Скрижали с Декалогом Моисея, Веды Богумира, Ария Оседня,– всех, через кого Создатель посылал к ним откровение свое с Законом мироздания. «Благая мысль, благое слово и благое дело» в нем полыхали с зарождения. И восемь лет скитания по миру, где Персию сменяли Гималаи, а их Тибетская святая Лхаса, смиренье ученичества при храмах Индии – Капилавасту и Джаганатху, святое братство Гелиополя, куда был принят этим летом – весь клад духовной мудрости посланников от Бога восстал в нем ныне в доме Парабрамы.