– Это как? Подробней можешь, капитан? – заинтересованно оживился вдруг райпрокурор.
– Не могу. Не по моей это части, товарищ полковник, – наотрез отказался от подробностей капитан, страстно желавший только одного: пошел бы ты куда подальше, прокурняк, хоть на полминуты.
Мог он разъяснить прокурору про алавитов, исламских христиан, исповедующих веру в священную Троицу: Мухаммеда (Да приветствует Аллах его и его род!), его зятя Али и сподвижника Сальмана-Аль-Фариси. А так же веривших в «скрытого имама» Мухаммеда Аль-Мунтазара, чтивших Божественного Иисуса и солнце Ра. Коран и Евангелие были для алавитов одинаково священными книгами, ибо там и там пророчески высвечивались драгоценные понятия и различения Добра и Зла, отрицался паразитизм, исповедовались любовь к ближнему, терпимость к иноверцам и неукоснительно предписывалось добывать хлеб в поте лица своего.
Мог рассказать полковнику обо всем этом участковый Реутов, просвященный Оседнем. Но не захотел. Ибо в самой сердцевине мозга его засело каленым наконечником стрелы видение. В зелень и черноту коврика на стене, в арабскую вязь на нем врезалась наглая паучья краснота неведомого знака, КОТОРОГО НЕ БЫЛО ЕЩЕ ДЕНЬ НАЗАД, КОГДА РЕУТОВ ЗАХОДИЛ В ЭТУ ИЗБУ.
Полковник, махнув рукой на Реутова, вышел из спальни в кухню, к трупу хозяина дома, где уже сворачивали свои сыскные принадлежности следователи.
Капитан, наконец-то дождавшись ухода, шагнул к стене. Ковырнул ногтем паучью красноту на зелени. В ладонь невесомо отвалилась красная чешуинка. Реутов размял ее в пальцах, послюнил, понюхал. Это была запекшаяся на шерсти кровь.
Приехали. Медведь, у которого в эту пору в лесу наросло жратвы до отвала – от малинников, брусники, ежевики – до муравейников, этот медведь безо всяких причин, с редкой, прямо-таки человеческой сноровкой снес с петель калитку в заборе. Затем, дотопав до кухни, сработал в точном соответствии со своей дуроломной медвежьей сутью: учинил в ней разгром. Разбил витраж в буфете. Наследил. Слизал мед с пола из разбитой банки. Зверски уконтропупил хозяина и хозяйку.
А потом, многократно макая коготь в их кровь, выписал поверх арабской вязи какой-то свой, хренпоймёшный знак.
Притрушено-дебильная вырисовывалась версия, долбанувшая участкового молотком в темечко. Отчего у него стали сворачиваться набекрень мозги.
... Он доложил о неведомом знаке на арбской вязи прокурору. И наткнулся на свирепый отлуп прокурорского сыскаря:
– Вас кто просил заныривать в осмотр? Вас сюда допустили, чтобы на цырлах по свободному месту порхать, желательно пола не касаясь.И на наши вопросы отвечать! А вы, оборзев в усердии, суете нам в нос свою дребедень про какой-то знак на стенной тряпке. Я тебя не слышал, капитан. И категорически желаю, чтобы эту, твою ахинею никто не услышал.
Не лезло открытие капитана ни в какие ворота. И нагло рушило столь стройно и логично народившуюся у всех версию: про зверское медвежье нападение. Которое уютно вписывалось в «несчастный случай». И уж конечно не вешало на районную шею нераскрываемый «висяк».
… У ворот, дальше которых не пускали прибывшего директора совхоза, на повышенных тонах шла перепалка. Завершил её так и не допущенный во двор Бугров злым выплеском:
– Прокурора позовите! Чего ты меня как девку за грудя лапаешь? На кой хрен мне ваши секретно-розыскные действия? Мне велено передать… я должен передать: прокурора просил дождаться секретарь обкома Кутасов. Он скоро прибудет из Буяна. А теперь будьте здоровы!
Двуногой мухой, влипшей во всевластие обкомовца, прожужжал все это Бугров. Утонуло в нем, как-то по скотски дико растворилось в страхе человеческое сочувствие к истребленной семье лучшего совхозного плотника. Уносили ноги от ворот не директора, а зомби, которого так и не пробудили смерть и горе в этом доме, поскольку накаляла затылок и припекала сзади мстительная воля и карательные возможности пославшего его Хозяина.
«Твою дивизию! Кутасову чего здесь надо?! – всполошенно разгоралась паника в раздрызганом сознании прокурора – значит так: пока он не прибыл, эту тряпку с арабской и кровяной чертовщиной немедленно снять. Капитана с его длинным носом – в три шеи отсюда. Чтоб не совал его больше куда не следует.»
– Вы меня хорошо поняли, капитан? Ваше мнение держите при себе. Во избежание дальнейших, оч-ч-чень крупных осложнений. Я вас больше не задерживаю.
Не знал еще прокурор, что некстати надвигающейся стихии – Кутасову, не нужно было открытие участкового куда больше, чем самому полковнику.
И было это синхронное вожделение (похерить дальнейшее расследование и не выпустить Истину на свет) математически точно вычислено и просчитано в тех инстанциях, куда им двоим не было, и не будет допуска по гроб жизни