Вторая рать, сгрудив коней давлением колен на ребра,
Швыряла на ковыль рубахи и портки –
Так сбрасывает свой хитин личинка,
Чтобы взмыть бабочкой в пропитанную ароматом синь.
Закончив раздеванье,
Бугрясь литым бронзовотелым слитком,
Рать доставала фляги с лютяным напитком:
Мед-сурьей, бродившей на припеке много дней,
Настоянной на мухоморе, травах и дивосиле,
Процеженной сквозь шерсть медведя.
Хлебнув по три глотка,
Влив лошадям глоток из тех же фляг –
В оскаленные белозубьем пасти,
Заткнула рать вощеной пробкой горловины.
И опустила фляги в холст хурджинов.
И лишь затем,
Вцепившись мертвой хваткой в рукояти,
Со свистом дернула из ножен акинаки.
И вздела ввысь сияющий металл булата.
«ДВУРУЧНИКИ!!» – утробный ужас-гул
Орда исторгла. Увидела, впитала зяблой кожей,
Заледеневшими хребтами ощутила
Небесно-синеватый отблеск смерти,
Что полыхал над ратью русов.
То было воинство Энки– Перуна,
Царя арийцев – Имы-Богумира,
И сыновей его: Кимори, Севы, Руса,
Их дочерей: Полевы, Древы, Скревы,
И внука – Ария Оседня
Им всем сам Мазда Велес
Преподносил умение ковать мечи,
Пахать и сеять, злаки жать,
Лепить из глины, обжигать посуду,
Хлеба с хрустящей коркой печь,
Которые неделю не черствели.
Но главное, чему Волхвы учили:
Вникать и с детства понимать
Незыблемость Законов Мирозданья.
Там Правь и Навь и Явь,
Гнездились в Киммерии Богумира,
Там властвовала чистота арийцев,
Телес могучих их и душ бессмертных.
«В час смерти тел не умирают души» –
Так волхвы учили.
Двуручники, меж тем,
Наращивая рокот глоток,
Восславили Перуна и Сварога,
Которые в веках им завещали:
«И ЛУЧШЕ МЕРТВЫМ БЫТЬ, ЧЕМ РАБСТВОВАТЬ ЖИВЫМ НА ЧУЖАКА!»
Молитва нарастала, крепла.
О-м Боже! О-м Перун!
Ты дал нам сурью выпить!
О-м хайе, помоги!
О-м Боже, Ом Перун!
Грядешь ты смертью на врагов!
Мечом ты нашим блещешь!
О-м Боже, О-м Перун! ПОБУД!
Гремишь ты громом, Боже!
Поем тебе мы славу!
Тебя мы величаем!
О-м хайе! Хайе! Хайе!
Так вспарывала небеса арийская молитва
И протыкала тучи ликованьем боя.
Клубясь неистовой отвагой,
Хор ариев тряс небосвод.
Пронзали звуки стаю воронья,
Что реяло, кругами собиралось
На пряный и кровавый пир.
И черные ошметки птиц,
Пронзенные хоралом глоток,
Теряя перья, встрепанным тряпьем
Все чаще кувыркались вниз
И шлепались в ковыль.
Молитва ариев меж тем,
Все больше набирала силу,
Напитывалась льющимся с небес
Перуновым благословленьем.
Живой водой кропила воинов поддержка,
И в ней дубела кожа, каменели кости,
В крови удваивались красные тельца,
А мышцы прожигала плеть адреналина.
Бронзовотелый каждый торс,
Пульсируя неукротимо,
Дрожал в нетерпеливой жажде битвы,
Из коего молитва выжгла
Сомнения и страх.
Но кончено моленье, оборвался рокот.
Лишь шастало, свистя, ветрило,
Над потрясенной,сразу онемевшей степью.
И взрыв копытами шелковы ковыля,
Навстречу черной вражьей плоти
Рванулось голое ядро,
Над коим полыхал булат.
В свирепом бешенстве, в молчаньи,
Под синим блеском акинаков
Летела, ускоряясь, лава,
Сжирая сажени аллюром жеребцов
За нею стлалось русло чернотропа:
Ковыль изодранный, поникший,
Втолченный в тучный чернозем.
Рать гуннов в чешуе доспехов
Щетинилась копейным частоколом,
Имея конницу в своем тылу.
Арийское ядро вдруг расслоилось:
Кулак разжался перед пешим строем –
Шеренги-пальцы взмыли ввысь.
Над копьями, над бронзою щитов, над головами гуннов
Неслись подбрюшья с мокрой шерстью
И взмыленные яйца жеребцов,
А режущий, звериный визг арийцев
Рвал сверху перепонки степняков.
Перескочившая через щиты и копья перворяда,
Дробя копытами тела и черепа,
Лавина рухнула за спины степняков.
Зверели в яром упоеньи кони,
Ломя пастью вражьи кости,
Перебивая надвое хребты шипованным копытом.
Живое месиво из тел кромсали с хрустом акинаки,
Булат арийского меча
Вонзался в плоть как масло,
Рвал, отсекал, кромсал мяса,
Пускал фонтаны крови, расплескивал мозги,
Где так и не прижился навык
Святого дела – хлеборобства,
Где взматерел рефлекс кровавого хапка,
И процветала суть прапращура Хам-мельо.
Одевшись в панцыри Перуновой молитвы,
Бойцы возмездную творили Явь,
Зазывно скалясь Нави:
– Прими меня, Хрычовка!
Возьми нас на ночь с жеребцом!
Клянусь я взмыленными яйцами его:
Вдвоем тебя сполна мы ублажим!
Завернутая в саван Навь,
Заляпаный фонтами из вен яремных,
С досадой отводила косовище:
– На кой ты сдался мне, охальник, балабол! Изыди!
Замаюсь ныне косоглазых привечать.
И слабым выдохом из звездной пыли
Осыпав метеорно небосвод,
Раздув попутно красноту Ярилла –
До белого полуденного пекла,
Одобрила Сияющая Правь
Отказ арийцу в смерти.