– Мы это сделали! Мы-таки сделали всем им РАЗЛАД!
Обмяк. Сутуло развернулся к берегу, пошел. Все стихло. Лишь шлепки подошв Ядира накладывались на морскую негу.
«Наш юный Аарон, смиренный поставщик трав, меда, злаков для военных лагерей арийцев, их святилищ, подсунул всем им предложенье: ваш Има – царь велик, непобедим, бессмертен. Властителю империи нет равных на земле… и в небесах нет! Он подобен богу… Нет, выше он! Зачем же вы, непобедимые, ревете после сурьи перед битвами: «О-м Боже, О-ом Перун!?»
Не справедливей ли кричать: «О-ом Боже Богумир!? О-м хайле, Богумир наш, О-м побуд!
И те из родов, кто был ближе к царскому роду, повязаны с ним единым соком кровного замеса – те заглотили сладкую отраву! Согласились!
Но те воины, кого особо пасла жреческая каста волхвов, кто следовал их наставленьям и вековечному арийскому укладу жизни – те отвергли неравноценную, кощунную замену.
Скользнула, лопнула и зазмеилась меж родами трещина РАЗЛАДА.
А тут набег языгов на Аркаим. И полыхнула битва, где одни кричали «О-м Боже, О-м Перун!». Другие надрывались в разнославьи: «О-м боже Богумир!», копя в груди не упоенье битвой, не монолит возмездного единства, а желчь вражды и разногласья. И восемнадцать драгоценных трупов остались в ковыле – по шесть среди трех сотен, среди двуручников – уже и не бессмертных!
И трижды восславленное Яхве-Адонаи это число: «6 6 6» – стало числом раздрая, числом Безымянного Зверя.
Вражда росла и рвала царство на клочки. Уже сам царь има-Богумир сам Твастер стал вмешиваться в междуусобицы, карать ослушников, кто не желал взмывать к Перуну в Навь под кличем «Хайе Богумир!»
И лопнул с той поры единый род Има-царя и распался на служителей волхвов: на ЯСУНЕЙ, чьи Богом было и осталось СВАРОГОВО ЯР -солнце и ДАСУНЕЙ, идущих по пути ИНДРЫ-луны. И эти, лунники, несли уже к жертвенникам не травы – злаки и не сурью, но, по подсказу Аарона, кровь бычью, головы овец и коз. Чьи туши поедались.
Растащенные порознь теряли силы и терпели все чаще пораженья – на зобную утеху воронья. И слезной горечью пропитано, упало стенание с небес отца Ария-Оседня:
Как мертво все и черно от воронья, когда народ ушел от лада! И вороны грают над родичами нашими и едят поверженных!
Но шли века, уже Охристовленные Православием. И Руссколань, сближаясь разрубленными чреслами княжеств, срасталась, как тело, спрыснутое мертвой водой. И возродилась. И вновь явила адамитам– Сим-парзитам свой грозный лик народа – богоносца.
И было все это под Бусом Белояром, чья сущность стала вторым пришествием Мессии и воплощением Христа: о чем пророчествовал сам Он. Неукротимый Бусов разум очистил истинное Православие и слил его с ведическою верою волхвов и пращуров.
Примкнул приязнью к Бусу Белояру не менее могучий арий Конунг – царь готов Германарех. Сто десять лет водил он готов от победы к победе. Они вдвоем, сливаясь кровно-родственною спайкой, расширились единой, грозною державой: от Хвалынского моря – до Аркаима, от Студеного океана – до Иньской империи, с коей поддерживали дружеские связи. И не было бы вскоре равных им по мощи и влиянию под солнцем, поскольку отдавал Бус Белояр сестру свою Сва-Лебедь в династические жены Германареху. И сватом стал сын Германареха – Рандвер.
К последнему во время сватовства притерся обрезаный советник Германареха ярл Бикки. К отцу вез Рандвер от Белояра его сестру Сва-Лебедь.
Дорога длииною петлею вилась среди ковыльного раздолья, средь перелесков, меж озер. Ярл Бикки, притершись к боку господина, лил ему в ухо сомненье за сомненьем, пропитанные ядом:
– Везем мы деву Лебедянь для старца… ему ли засевать лебяжьи чресла? Тебе наследовать все княжество после царя. А на пути твоем вдруг вздыбится наследник их. И твой соперник. Да посмотри, в какой тоске она! И глаз с тебя не сводит, с тебя, кому нет равных на земле… отцу ведь за сто лет… подумай, властелин… и если я не прав – вот моя шея! Руби того, чья преданность трепещет от обиды за тебя, хоть я советник твоего отца! Руби!
Но голова на гибкой шее уцелела. А Лебедь и Рандвер совокупились в походном, пыльном войлочном шатре – словно лишившись разума, забыв о миссии своей меж готами и антами.
И рвал седые волосы ярл Бикки, стенал и выл советник перед Германарехом, с подробностью копировал кошачьи вопли Лебедяни под натиском тугого фаллоса Рандвера. И фразы изрекал, как буд-то сказанные ею, когда соитие свершилось: