И обком – скрипи зубами, утрись – а терпи! Ибо миллионами ворочал хам, без универсальных возможностей которого, хоть сдохни, не обойтись в аврально-строительных ситуациях, коих в кутасовском стройхозяйстве – как коросты на шелудивом теле.
– Не до шуток вам? Ладно. Тогда и я на полном серьёзе. Я раздумал в КПСС вступать, когда одну телефонограмму увидел. – смотрел бригадир в ослепительные дали с пыльной мутью на горизонте.
– Что еще за телефонограмма?
– Друг у меня есть, председатель колхоза. У него эта телефонограмма из райкома над головой висит. Под портретом Никиты Сергеевича.
– Ну, колись.
– Там за подписью секретаря райкома такой вот директивный текст: «ПРИСТУПИТЬ К СЛУЧКЕ СВИНОМАТОК СОГЛАСНО РАЗНОРЯДКЕ РАЙКОМА».
– Председатель эту цицеронову цидулю раз в десять увеличил и под стекло в рамке вывесил. Чтоб ежедневно руководствоваться.
– Ты серьезно?
– Серьезней некуда.
– Твою мать… очередной дебилизм партийного разлива.
– Это не я. Это вы антисоветчиной опростались, Григорий Акимыч. Выходит Заполярный Сочи не по одному Тихоненко вздыхает.
– Не все ж такие дуболомы у нас, Степаныч.
– Тогда у меня претензия посерьезней.
– Валяй!
– Кудахтать в вашем инкубаторе я не согласный. В этой клетке сильных и крепких по голове бьют, кусок заработанный из глотки рвут. Чтоб потом задохликам, жополизам и болтунам заботливо скормить, хоть им любой кусок не впрок. Как в семнадцатом с Троцким это дело начали, так до сих пор и не остановитесь. А зачем, почему, Григорий Акимыч? Кому от этого польза? Мне, крепкому, на ком держава стоит, хоть волком вой, обложили со всех сторон. А задохлик в своем паразитском праве укрепляется, да оправдалки себе сочиняет типа: кирпич бар – раствор ёк, раствор бар – кирпич ёк. Весь день в потолок в вагончике плюет, а вечером орет во всю глотку: «За что кр-р-р-ровь проливали? Мне мое, что положено отдай, наряды по полной закрой!»
И отдаете. И закрываете по полной. За наш счет! За счет трудоголиков! По всему Се-Се – еру. Тупарь, лодырь, горлохват до самой пенсии хреном груши околачивает, а мы за них хребты ломаем. Чтоб потом на заслуженном отдыхе в дачном курятнике быстренько окачуриться.
Какая сволочь придумала работяге вместо дачки – курятники возводить?! Одним метром выше или шире положенного – преступник, мать твою! Низ-з-зя-я-я-а-а!! Сломать надо и по башке дать, чтоб другим неповадно было человеком себя хоть перед могилой почуять. Сам десятки таких курятников возводил, сам и ломал их поприказу за лишний метр – через слезы и обмороки крушил людские, и этого я ни себе, ни тому, кто это людоедство на страну спустил, не прощу.
– Под самый дых бьешь, Тихоненко, – впервые внимательно присмотрелся к бригадиру Кутасов, пытаясь уже всерьез, лазерно исследовать на просвет куда как не простого гегемона.
– Я на этот разговор не напрашивался, Григорий Акимыч. Сами его начали.
Старался теперь Кутасов поймать взгляд бригадира. Но не выходило, рыскал Тихоненко своим хирургически-вивисекторским, подозрительно не рабоче-крестьянским взором по окрестностям. Вплоть до горизонта.
– Что-то тебя в державные глобалисты занесло, – наконец заговорил секретарь. – Может сузим масштабы до твоей персоны? Тебе то чем худо живется? В чем тебя ограничиваем? Притесняем? Обижаем?
– А то нет. Ни вздохнуть, ни п…нуть всласть, до озноба в копчике.
– Ну брат, ты нагле-е-е-ец! – изумленно отстранился обкомовец. – Мы и так с тобой носимся как дурни с писаной торбой, глаза закрываем на ваши миллионы на счету. На них ведь копромат сыскать – что два пальца обо…ть. Какого рожна тебе еще надо?!
– Мне – ничего. Я за бригаду икру мечу. По нормам на этот объект сколько времени положено?
– Тебе лучше знать.
– Правильно. Год положен, чтобы его под ключ сдать. И любая бригада, которая здесь будет этот год кота за хвост тянуть, за год зряплату сполна получит.
– И что из этого?
– А я с бригадой сдам объект за три месяца, уродуясь по двадцать часов в сутки – по своей персональной, мной придуманной технологии, на моих изобретениях. Но зарплату, хоть и на подряде, мы получим тоже за три месяца.
– А ты как хотел, работать три, а получить за двенадцать? Не жирно, бригадир? – двигал челюстью, будто хинную таблетку разжёвывал секретарь.
– Тогда на кой черт мне в ваши куцые сроки укладываться, хребёт бригаде ломать? – сузив глаза, жестко спросил Тихоненко – я лучше как все: «кирпич бар – раствор ёк, раствор бар – кирпич ёк.»
– Так ты не сможешь, как все, – негромко, со скучно-гадливой убежденностью распахнул вдруг нутро обкомовец. – Ты порожден для наших авралов и штурмовщины, это у тебя на уровне рефлексов.