Получив сигнал о скоплении кутума у побережья, напитывались эти стаи вариантами набегов. Скворчали в черепах изощренные мозги в придумках: как обойти, просочиться сквозь рыбоохрану. Та загодя затаивалась в лесных схоронах по речным берегам. Мастерила скрадки на деревьях. Подкручивала окуляры Цейсов, бороздя побережье в устье реки сторожевыми катерами.
Напрягалось это противостояние к нересту тугой сталистой пружиной, изредка выхлестывая из себя пистолетный треск, истошные вопли двуногих подранков, рев рукопашных схваток, чадящее полыхание горящих сетей – манила жирным, золотым блеском осетровая и кутумья икра на потайных Дагестанских, Бакинских и Московских рынках.
Три дня назад НАТОвский спутник бесстрастно зафиксировал стеклянно-циклопическим оком вскипавшую от рыбьих косяков морскую бирюзу на границе Дагестана с Азербайджаном.
Ядиру доложили об этом. Вызрело решение: отметить просроченный Пейсах и 1600-летие со дня распятия Буса Белояра именно в России, на стыке Дагестана и Хазарии. Он, недавно восстановленный Гросс-директор обязан был отпраздновать это событие по велению разума. Только разума. Ибо изначально собственное сердце его, чей голос всегда холуйски пресмыкался перед разумом – давно истлело. А чужой мускульный насос, ныне гонявший кровь по столь же чужому, атлетическому телу, тупо молчал.
За несколько дней до события новый начальник его охраны Иосиф вздрючил вестью Президента Турции, а тот – штаб Турецкого флота, о частном визите Ядира на Каспий. После чего два эсминца турок нагло приперлись к границе СССР, барражируя по самой кромке ее и не отвечая на запросы штаба Краснознаменной Каспийской флотилии в Баку.
Тогда к границе, выйдя из столицы Азербайджана, лениво притерлись два ракетоносных, серо-хищных эсминца ККФ, окруженные борзой пятеркой торпедных катеров с Баиловской базы. Спустя полдня спланировала с неба и плюхнулась поплавками на воду неподалеку от катеров военная «Каталина».
Суда в угрюмом молчании утюжили приграничные воды сутки, перекипая в идиотском неведении творящегося. Паралельно прощупывала на авось советскую толщу Каспия пара противолодочных поисковиков.
Однако ничего, кроме плотной стаи каспийской нерпы, резво сквозанувшей к Самуру на полусотметровой глубине, не обнаружили.
Титановая игла Ядировой подлодки шла за тридцать узлов и сонары ее виртуозно гнали к чужим локаторам нерповую туфту.
Через сутки турки, синхронно развернувшись, убрались в Стамбул. Советские ракетоносцы, ошарашенно плюнув на ситуацию сизым дымом, торопливо ринулись в Баку: на Каспий, взбаламутив глыби, неожиданно рухнул небывалый штормяга – с дождем и градом в голубиное яйцо.
Но это было уже после визита Ядира в песчаные барханы.
…Ядир, цепляя телом за фиолетовую бахрому вереска, обошел песчанный бархан и остановился на крутом, метровом обрывчике реки.
Внизу в метровой близости от ступней река кишела рыбой. Нерестовые стаи рвались вверх по течению – к нерестилищам. Тугие, набухшие икрой туши кутума, теряя чешую, продирались из моря в реку сплошной, хрустко шуршащей лавиной. Вода, нафаршированная серебряной рыбой, взрывалась ртутной брызгой под яростными шлепками хвостов, обдавала ноги Властелина холодным, хлестким душем.
Ядир повернул голову к лесу. Взгляд наткнулся на груду неподвижных тел в тени необъятного тополя. Его охрана накануне бесшумно прошлась дозорным гребнем вдоль берегов нерестовой реки. И вычесала из леса с десяток двуногих браконьерских гнид. Затем усыпила их на сутки, свалив тела недвижимой грудой в тени вековой белолистки.
В это же самое время кирпичом на голову Управления Каспийской рыбоохраны упал приказ из Москвы: собрать в Махачкале весь оперативный состав инспекторов в здании Совмина. На семинар. Который проведет зам. Министра Минрыбхоза СССР, ибо Самур извивался икроносной жилой по границе Дагестана и Азербайджана.