Это не бред сивой кобылы. Пишу в здравом уме и твердой памяти.
Ашот, в одной связке с Василием, уже лежал метрах в пяти вверху, под каменной грядой, сливаясь в серо-буром, в пятнах комбинезоне с валунами и россыпью камней меж ними. Свесив голову, подтягивал веревку, наблюдал за Прохоровым. Тот одолевал крутизну, цепляясь за щели в гранитной скале, волок себя трясущимися руками. Раскрытым, опаленным ртом хватал разреженную пустоту – без кислорода. Почти что в самой глотке неистово рвалось наружу, колотилось сердце, пот заливал глаза. Сквозь сизую пелену в который раз увидел то ли мираж, то ли реальность: в полусотне метров, вознесясь над диким каменным хаосом стояла на гранитных валунах пятнистая семейка лопоухих гиено-псов, пять особей, сбившихся в стаю. Пушистыми поленьями висели меж задних ног лисьи хвосты. Но в мощном грудном развороте, в массивных челюстях угадывалась волчья хватка, свирепая властность матерых хищников.
Василий вытер пот, еще раз глянул – над только что обитаемой грудой валунов пустынно высвистывал ветер.
…Добравшись до Ашота, лежавшего под разлапистым кустом, Прохоров бессильно рухнул рядом, выхрипнул осиплым голосом удавленника:
– П-пи-ить… дай пить.
– Остынь. Что, трудовой мозоль мешать стал, чемпион?
– Где родимая мухобойка и обещанные мухи, садист?
– Еще три дня…
– Через три дня, таких как сегодня, ты похоронишь меня в этих камнях.
– Вай-вай, какие нежные мы стали! Еще полдня вперед, два с половиной – вниз, назад.
– Тогда может выживу. А, чтоб тебя!! – Василий охнул, дернулся, застыл заморожено.
Скосив глаза, ползучим, медленным движением дотянулся до корявого сучка, торчавшего из куста, сломил его, стал поднимать, готовясь к хлесткому, сметающему удару. Вцепившись в рукав его комбинезона выше голой кисти, расставив рачьи клешни, башкой к нему сидело, пялилось обволосаченное чудище: гигантский скорпион длиной в два пальца. Подрагивал блесткой синевой на задранном конце хвоста хитиновый крючок.
– Не вздумай! – Шипящим гневом хлестнул по слуху Григорян, – ты эти урбанистские замашки брось: чуть что сразу за палку!
Он поднимал ладонь. Округлой, скользящей синусоидой приблизил ее к скорпиону. Нацелившись, неторопливо сомкнул пальцы на буро-черном горбике за головой страшилища. Поднял и перенес его к кусту. Посадил на камень.
– Пандик-джан… ты сильно напугал большого дядю… здесь негде постирать его штаны. Иди, гуляй своей дорогой.
– Откуда в горах эта тварь? – Подрагивал в изумленном возбуждении Василий – они же водятся…
– Ну да, в пустыне. В Африке. Pandinus imperator, типичный африканский скорпион, но адаптированный к этому высокогорью.
С заметным удовольствием забросил в разум Прохорова уголь загадки Григорян – пусть жжется.
Василий откинулся на спину, прикрыл глаза. Ныли, отходили от бешеной нагрузки ноги и поясница. Давненько он не насиловал свою плоть в таком нещадном спринтерском броске: переведенные ночью через границу с Турцией, почти сутки они поднимались к сакрально, сахарно блистающей вершине Арарата.
– Ашот, – не открывая глаз спросил Василий, – ты в самом деле где-то раздобыл этого монстра – донора дикоросов? 36 хромосом, почти 20-летняя устойчивость к фито-патагенам… бред сивой кобылы… в природе нет ничего подобного у эгилопсов… у самого пырея, чемпиона сорняков, пределы: 28 хромосом и 7 лет.
– Значит расшифровал письмо.
– Обижаешь, – Прохоров усмехнулся, – сами разрабатывали скоропись для лекций. Но в наш гадюшник спецнюхачей в НИИ ты сунул головешку. У них свернулись набекрень мозги. Ко мне за разъяснением им сунуться нельзя. И они задолбили ректора: что значат все эти: «T. Timopheevi», «С ч.хр-м. и в.т.м.», где мои груди для лифчика, на каком– таком орлане я полечу и каких младенцев приносит в Армению аист.
– Знаешь, что он им ответил?
– Ну?
– У автора письма активная фаза вялотекущей шизофрении.
– Ай, молодец!
– У них шерсть дыбом: генетик – и шизофрения? Такого быть не может.
– Ректор в ответ: у либерал-образованцев – сплошь и рядом. Поэт Кручёных всех стихоплетов как кувалдой в лоб своей «поэмой»: ДЫР БУЛ ЩИЛ – и прочая абракадабра. Малевич намалевал «Черный квадрат» и вся холуйская обслуга визжит в экстазе: «Мировой шедевр!». И все они считались нормальными, все при деле.
– И что, после этого отлипли?
– После отмашки. Им кто-то дал отмашку.
– Мой дядя в Ереване.
– А кто он?
– Зам председателя КГБ Армении. На их запрос выдал про меня синхрон с мнением вашего ректора: вялотекущий шизофреник со сдвигом в национализм.