– Поверили?
– Почти.
– Не спрашивали, как эта бочка из олеандра взмоет в воздух?
– Мой господин, здесь не возникло никаких сомнений: у вас, у анунаков-нефилим ведь все летает – от бочек до сортира. Сомнения в другом.
– В чем?
– Для чего внутри Ковчега несчетное количество ячеек.
– И как ты вывернулся?
– Я им сказал – там запасные яйца.
– Какие яйца?
– Ну эта ваша тварь, гибрид из льва с акулой, чуть что, так сразу лезет в драку. Причем у каждого подлейшая манера – откусывать сопернику не что-нибудь – семенники. Ну, вот и запаслись. Я даже показал геномо-консервант в ячейке. Яйцо оно и есть яйцо.
Энки смеялся.
– Теперь я за тебя спокоен.
– Мой господин… ваш клан Энки останется в веках. Никто и никогда еще не очищал так бережно наш низменный и грязный разум… никто не облегчал нам жизнь как вы… и если выживем …
– Ты выживешь. Теперь ты-моя главная забота.
– Теперь нам будет легче в океане. Наш новый шкипер – Йоседек один из лучших корабелов…
– Шкипер?! Откуда он?! – изумленный гнев прорвался из архонта и хлестнул по Атрахасису.
– Мой господин… нам плавать в океане не месяцы, а годы.
– Как пропустила сюда стража чужака?
– Он прошел со мной.
– Этот Йоседек знает, что вам предстоит?
– Я… я… приказал ему молчать среди строителей Ковчега.
– Он грамотен?
– Нет, господин мой.
– Твой ум достаточно созрел, чтобы собрать и оснастить корабль. Но он ничтожен, чтоб оценить безумие твоего поступка!
– Великий господин… ни я… ни Садихен не можем управлять Ковчегом. Я выбрал лучшего из лучших…
– Он может лучший в ремесле своем, но только я могу определить, какой паразитарный яд укрыт в его геноме. И если этот яд в нем есть, то станут вредоносными и ты и весь Ковчег! Как ты посмел втащить сюда туземца, не отобранного мною?
– Простите, господин, – упал на колени Атрахасис, у него дрожали губы, слезами полнились глаза. Стоял перед архонтом не великий кормчий, чье имя прорвет тысячелетия – терзался страхом и виной смертник, чей разум осознавал ничтожность шансов протиснуться в грядущее сквозь планетарное, тупое буйство океанской стихии. К ней присовокупился и гнев архонта.
– Возьми. И изучите с Садихеном – Энки подал планшет – здесь краткие основы шкиперского дела и карта с горными вершинами. Которых не затопит океан. Когда вода начнет спадать – пристанете к горе над царством Урарту. Она выделена на карте. Я отбываю приготовить гору к вашему прибытию. Запоминай: любой двуногий, не отобранный мною и оказавшийся средь вас, меняет статус у Ковчега. Сейчас корабль нужен мне. Но станет вреден для планеты, как микроб чумы для человеческого организма, если на нем прорвется в будущее паразитарный вид разумного.
Не затухающим ожогом горели в памяти Энки видения: заваленные падалью и трупами улицы Египта, кровавый Нил, утопленные колесницы фараона и всепланетный яд брата Энлиля для хабиру: «Лучшего из гоев убей». Ковчег не должен стать разносчиком этой заразы.
– Иди, – сказал Энки Ною. – Пусть явится начальник стражи.
…Он приказал пришедшему легату ночью связать и вывести Йоседека со стройки и вырезать ему язык. После чего спустить с горы.
Сверкающий «HU-U-ASHI» земного бога взмыл в воздух. Энки летел к вершине Арарата. Там драгоценным бриллиантом впаялось в склон на высоте восемь тысяч локтей небесно-голубое озеро. Обширные террасы опоясывали гору почти под самой снежной шапкой. На них нужно было досыпать грунта из долины и засеять. Он вез с собой семена, выведенные им в био лаборатории Эриду. Он подарил их Арию – Оседню в Киммерии. Арийцы успели высеять их дважды. В условиях, где скудность лета длится всего два месяца, растение не просто выживало – успевало вызреть и дать тяжелый, плотный колос.
Еще один не менее полезный злак, подаренный Энки, питал у Ариев их коз, овец и звался ими Галегой, иль «козлятником». Посеянный в грунт сразу после снега, он выгонял через неделю к свету дюжину сочно-зеленых, насыщенных энергией, протеинами, сахарами и витаминами стеблей, от коих распирало вымя молоком у коз. И плодоносил многие года – не истощаясь, не боясь морозов, пуская корни на глубину в пять-семь локтей.