– Их… еще… много? – спросил Недира комиссар.
– Шестьдесят восемь. За два года: с июня 1916 по сентябрь 1918 товарищ Ленин с Троцким получили на революцию и гражданскую войну сорок миллионов пятьсот восемьдесят тысяч девятьсот девяносто семь золотых марок от Парвуса, Фюрстенберга и Крика Свенсона. А также сорок три миллиона марок от Ризлера, который сменил убитого посла Мирбаха.
Кроме того, на личные счета вождей в 1920 году была перечислена оплата за сделанную в России работу.
Ленину в Швейцарский банк – восемьдесят миллионов франков; Троцкому в банк США – девяносто миллионов швейцарских франков. Зиновьеву шестьдесят миллионов, Гонецкому – Фюрстенбергу – шестьдесят миллионов, Урицкому сорок миллионов.
– Ты врешь все, падаль! – непосвященную шестерку в ранге комиссара трясла неудержимая дрожь. – Откуда вылупились эти документы? Кто их видел?! И, если ты меня не убедишь, я перережу тебе глотку, как барану, вот здесь и сразу же!
– Мне убеждать его, товарищ Сталин? – спросил Недир: сжималось сердце, он видел, куда, к какому водопаду его несет стремнина ситуации.
– У нас, у русских на Кавказе говорят: «Коль взялся за гуж – тяни, ишак, арбу до самой смерти», – ответил трубочно-усатый прокуратор.
– Те документы, что я перечислил, добыл все тот же янки Сиссон. Правительство Советов переезжало из Смольного в Москву. И в ноябре 1918 года Сиссон с Биллардом явились в Смольный вечером, пустили слух среди охранников и матросов, что в ящиках, которые грузились на подводы – золото. Эти двое уже знали от своих агентов, что в ящиках на самом деле. Матросы раздолбали ящики и взвыли в бешенстве – там лежали россыпи каких-то бумаг! Они не стали ни собирать их, ни заносить обломки в Смольный, оставили все на снегу. И Сиссон с Биллардом ночью, заплатив охранникам, перевезли все документы в Норвежское посольство и вывезли в Нью-Йорк.
– И ты, паскудник, хочешь убедить нас про дурь германских финансистов? Кто отпускает такие документы от себя. Как те немецкие секретные бумаги оказались в Смольном?!
– Была договоренность Парвуса и Шифа с Лениным, что все расписки будут переданы Советам, как только Россия рассчитывается с репарациями по Брестскому миру, преподнесенному Германии Лениным и Троцким. Россия заплатила за тот «похабный мир» два с половиной миллиарда золотых рублей по курсу 1913 года. Плюс – три вагона с золотыми слитками. Кроме того, вывезла до ноября 1918 года два миллиона пудов сахара, девять тысяч сто тридцать два вагона хлеба, восемьсот сорок один вагон леса, два миллиона пудов льна, тысячу двести восемнадцать вагонов мяса и двести девяносто четыре вагона пушнины.
Триста тридцать миллионов марок уплачены Германией и США за революцию в России, вернулись к ним тремя миллиардами. Попутно в дребезги разбились три главных врага всемирного кагала, стравленные друг с другом, три европейские династии: Габсбургов, Гогенцоллеров и Романовых.
«Гут гешехт!» сказал по этому поводу банкир Парвус. Лишь после этого расписки финансистов были доставлены в Смольный – о чем сообщили Сиссону его агенты в Петрограде. Их затем опубликовала «Нью-Йорк таймс». Помощник Сиссона Малькальм Девис перевел их на русский язык и издал брошюру во Владивостоке в 21-м году.
– Что в ответ с-сделал Ленин? – спросил, сцепивши зубы, Ежосиф.
– Сначала написал записку от 24.04.21 к чекистам Бокию и Уншлихту, потребовал пресечь проникновение этой брошюры в Россию и расстрелять виновных в утечке информации. Потом созвал заседание ВЦИК, куда и вызвали чекистов.
– Зачем?
– Вы задаете странные вопросы, гражданин комиссар. Но я на них отвечу.
Он замолчал. Сосредоточился и с наслаждением припоминая, истек свирепым фальцетом по – ленински, сотрясаясь в припадке бешенства, копируя Ильича:
– Вас мало гастрелять! Сугубо конфиденциально вас надо вывести во двог и повесить на вонючих вегевках! Пгофукали бездагно и пгеступно госудагственную тайну? Мне стганно слышать, что здесь говоят пго нашу геволюцию! Да, я сделал ее на немецкие деньги. Но мы делаем немецкую геволюцию теперь на гусские деньги!
– Ты, сволочь, врешь! – растерянно и потрясенно выстонал нарком Ежосиф. Теперь он точно знал: не врет. Он помнил юной, кровожадно-волчьей памятью, как страшно и необъяснимо падали с лубянского небосвода чекистские звезды, сбитые Дзержинским. Как расстреляли еще раньше зам – коменданта Смольного, а с ним – десятка два матросов, охранявших двор и здание. Расстреляли без объяснения и приговора.