Поодаль в полста шагах сидел, скрестивши ноги в траве и лузгал семечки борцовского сложения пастух – при драно-тощей козе, привязанной к колу. Неподалеку утонула колесами в бурьянном сухостое тупорылая машина с коробчато-глухим, квадратным кузовом.
Степь и тропа, вилявшая по ней, утрамбовались в размашистый проселок. Стояли вдоль него осанистые, утонувшие в зелени дома учетчиков и трактористов, овощеводов, свинарей, доярок: Чукалинский совхоз «Пригородный», один из немногих на Кавказе, сумел встроить работников своих в добротный, жилой быт, куда тянуло совхозчан после работы душой и телом – к детишкам, женам, к кудахтанью несушек в курятнике и трубному ору крутогрудых петухов на заборах, облитых арбузным соком нисходящего светила. Тянуло механизаторов к черешням, сливам, помидорам, дыням и арбузам в огородах. Их напитывал драгоценною влагою арык, пронизывая все усадьбы, подныривая под изгороди тишайше-мутной, полуметровой глубины водицей. Там и сям зеленели над ней пронзительно-младые копьеца камыша.
…Припоминая прошлый свой визит, сортировал в памяти Василий заборы, текущие по улице назад. Чукалинские ворота, как помнилось, были синие, из добротных досок, куда впаялась желто-веселая калитка.
Искомое нашлось: восьмой с окраины кирпичный забор зазывно плеснул в глаза яичной желтизной калитки. Влипла она солнечным квадратом в ультрамарин ворот. У них стоял матерый, военного окраса легковой ГАЗон с наглухо зашторенными окнами.
Василий толкнул калитку, шагнул во двор. Тотчас вклещились в него с двух сторон и заломили руки за спину два мордоворота.
«И здесь достали, псы… я ж никого кроме директора не оповещал… иль секретутка наша слила, когда выписывала командировку» – изнемог в тоскливой ярости Прохоров.
Некто в потертой серо-костюмной паре стоял поодаль: руки в карманах брюк, подрыгивал коленкой. Спросил, негромко цедя сквозь узкие губенки под усишками нерусскую допросность слов:
– Ти кто такой? Фамили.
«Фамилию тебе, сученок, небось, она тавром в мозгах впечатана».
– Ну, Прохоров, – утихомиривая сердце, ушел в глухую оборону Василий.
– Ты сюда зачем?
– Мы что, свиней пасли вместе, чтоб «тыкать»?
– Еще будишь пасти, биз миня, – пустил на щеку чуть приметную ухмылку вопрошающий, – документ давай.
– Залезь в карман, возьми.
Цепкая лапа шлепнулась ему на грудь. Нащупав удостоверение, выудила и развернула.
– Старший научный сотрудник… кандидат сильхоз наук… гилавный агроном колхоз. Чего здесь надо?
– К директору Чукалину.
– Зачем дириктор?
– Тебе коротко или подробно?
– Ти умный, да? Время не тяни, когда тибя спрашивают.
– Ну если совсем коротко: у нас с Чукалиным одна проблема: скрещивание химических мутагенов гексаплоидной пшеницы и получение гаплоидов, переведенных на диплоидный уровень – для повышения кустистости.
…Он уловил смазанный бросок кулака к своему животу и успел напрячь пресс. Удар пришелся в резиново-тугой поддых и отскочил от него.
– Тибе сказал я: не будь умник, – катал желваки по скулам допросник.
– Тебе можно, а мне, значит, нельзя, – ухмыльнулся, угнул по-бычьи голову Прохоров.
– Домбаев! Сколько раз повторять: не распускать руки! – сказал высокий, сутуловатый мужик в офицерской форме. Вынырнув из-за угла дома, пошел к охранникам – кто вы?
Взял корочки у охранника.
– Поехали по второму кругу. Старший научный сотрудник Прохоров.
– Вы… Прохоров?! – не смог скрыть изумления офицер. Он явно знал о госте много… наверно очень много. Но, обретя служебную нейтральность, продолжил допрос.
– Цель вашего прихода?
– Может, не будем тратить время, капитан? Вы сам прекрасно знаете, зачем и почему я здесь.
– Еще раз потрудитесь, персонально для меня.
Смотрела на Василия из узкоглазых бойниц степняка какая-то не разовая и не служебная, а глубинно-стратегическая заинтересованность.
– Повторяю: прибыл обсудить с Чукалиным проблему селекции дикоросов: гексаплоидной пшеницы и получение в его хозяйстве гаплоидов, переведенных на диплоидный уровень – для повышения кустистости.
– Товарищ капитан, опять он издивается, собак, какую дурь несет.
– Кроме кустистости, у вашего поколения беккороссов повышалась частота кроссинговера? Так? Или не всегда?
– Почти всегда.
Вопрос ударил по сознанию и ошарашил.
– При селекционной гибридизации возникала проблема с донорами устойчивости?