– Как у всех.
– И вы ее решили?
– Полностью.
– Вы завираетесь, Прохоров. Эту проблему не смогли решить ни доктора, ни академики всего мира. Она решается частично на два-три года – скептически и умудрено трепетали ноздри капитана.
– И, тем не менее, у меня такой проблемы уже нет – пожал плечами Прохоров.
– У вас доноры T.Persiсum? Эгилопсы, пырей, рожь?
– Нет.
– T. Durum? T. Macha с числом хромосом от четырнадцати до двадцати восьми?
– Это уже отбросы, генные кастраты. У моего дикороса тридцать шесть хромосом с комплексной устойчивостью в геноме к мучнистой росе, всем видам головни, вирусу табачной мозаики – как минимум на двадцать лет.
– Да нет таких монстров в природе! – подрагивал в свирепом изумлении капитан.
Запальчив и видимо, ушиблен зернопроизводством, оказался азиат, каким-то боком прикоснувшийся к селекционному мутагенезу. Или такого специально подобрали для визита Прохорова к Чукалину?
Творилось непонятное: зачем-то лез цербер служивый, КГБ-ная ищейка в ослепительные высоты селекционного священнодейства, доступного далеко не всякому спецу аграрию.
– Вам не кажется, что здесь не время и не место для тонкостей мутагенеза, – угрюмо спросил Прохоров, – этот дундук врезал мне кулаком в живот…
– Ты сволыщь… я тибе счас за дундук…
– Закройте рот, Дамбаев! Прохоров, за мной.
Капитан развернулся, пошел к дому. Прохоров, стряхнув захваты чужих рук, последовал за ним. Они зашли за дом, уперлись в полированную штанами скамью, притертую к стене. Сели. Капитан был уже при статусе своем, застегнут на все пуговицы.
– Вы можете мне объяснить, что происходит? Я прибываю к директору совхоза в командировку, чтоб обговорить совместную работу нашего колхоза и его хозяйства…меня хватают под руки и бьют в поддых.
– Здесь в командировке?
– Смотрите в паспорте.
Капитан сверил дату и фамилию в командировочном удостоверении с паспортом. Вернул все Прохорову.
– Не вовремя сюда явились, Прохоров. Попали, как кур в ощип. А может быть… наоборот. Вы обговаривали свой приезд с Чукалиным?
– Вчера я говорил с главным агрономом. Он подтвердил: директор здесь и никуда не собирается.
– А почему сюда, в это хозяйство, в Чечню? Что, не нашлось совхоза в Куйбышевской области или под Пензой, где-нибудь поблизости, в вашей климатической зоне?
– Может хватить изображать невинность, капитан? Не ваша ли Контора надела на меня ошейник и держит на цепи который год? Вы навтыкали своих жучков ко мне на кухню, в постель, сортир…жена рожала и у нее в роддоме, в кровати фиксировал все ее вопли и физиологию ваш клоп, нам медсестра потом сказала. Я махнул рукой на Куйбышевскую область и затеял экспериментальный альянс с Шугуровым под Пензой. Но вы и там достали! Вы отравили жизнь мужику за меня, за мутагенных гексаплоидов на безотвалке, вы прессовали и топтали его талант, его хозяйство и семью, пока не загнали в больницу. Где он и лежит сейчас. Теперь вы с умным видом вопрошаете: зачем я здесь?
– Я не топтал ни вас и ни Шугурова. И повторяю свой вопрос: почему прибыли именно к Чукалину?
– Я знаю Чукалиных еще с детства. Василий Яковлевич – один из самых крепких, знающих сельхозников в России, с ним можно надежно работать.
– И сына его знаете?
– Женьку, естественно. Талантище и виртуоз во всем за что берется, боец и эрудит.
– Теперь не эрудит. Теперь бандит во Всесоюзном розыске.
– Что вы сказали?
– Искалечил четырех бойцов МВД и КГБ. Пятый день бегает от нас, – размеренно и тускло, глядя перед собой, поделился своей заботой капитан. – Мы здесь, чтобы поймать его.
Гульбаев глянул искоса – хватал ртом воздух Прохоров.
– И… что с ним сотворите?
– Поймаем – видно будет. Как поведет себя.
– Он должен появиться здесь?
– Обещал. Пока обещанное выполняет.
– Василий с Анной, родители его, здесь… под арестом?
Канул вопрос в зыбкую трясину тишины. Гульбаев не ответил.
– Выходит я действительно не вовремя сюда, – пришел в себя, закаменел в угрюмой собранности Прохоров.
– «Вьется дорога длинная…здравствуй земля целинная» – песню такую русскую знаешь? – вдруг круто и непонятно развернул разговор капитан, перескочив на «ты».
– Знать не хочу.
– Сам что ли не пел?
– Эта не русская песня, капитан. Она партийная. У меня другие песни.
– Ни одного совхоза и колхоза нет у русских, чтобы к нам своих не посылали с этой песней.
– Есть.
– Да ну? И где?
– Здесь, перед тобой.
– Не понял.