Василий обнял сына.
– Домбаев, выполнять! – еще раз лопнул командой, перекипая в азарте нетерпения Зельдман.
Домбаев, уцепив родителей за локти, почти бегом поволок их к дому. Втолкнул в коридор и запер дверь. Вернулся, взял под руку Евгена:
– Пош-шел!
– А чем идти, дундук? – спросил студент и дрыгнул скованной ногой.
Я тибя счас…!
Короткий тычок кулака Домбаева, нацеленный в лицо, проткнул воздух. Голова студента сместилась в сторону и тут же вернулась на место.
– Домбаев, распустишь руки еще раз – трое суток ареста – сказал Гульбаев.
– Зачем мине тирпеть от этот сволыщ оскорбление?! Второй раз сигодня называют «дундук».
– Базар закончен. Я сказал: ко мне в машину этого! – негромко повторил майор Зельдман. Зудяще не терпелось приступить к иезуитски виртуозному священнодействию допроса, в уютной тиши и безопасности его радио-локационого «проходимца» на колесах. Он двинулся к калитке.
– Одну минуту, Оскар Борисович – заступил дорогу Гульбаев.
– В чем дело?
– Прибор, студент и этот гражданин Прохоров уедут в город со мной.
– Вы что себе позволяете, Гульбаев?
– Не более того, что мне приказано.
– Что вам приказано? – держал еще себя в руках майор в перекрестьи взглядов.
– Полковник Левин приказал мне обеспечить завершение программы «Артишок». Для этого мне нужен и прибор, и арестованный мною субъект. О чем вы, кстати, обязаны были доложить Первому двадцать минут назад.
Настырно и сварливо зазуммерила рация у Зельдмана. Он приложил наушник к уху.
– Здесь Зельдман, товарищ полковник. Все в порядке! Взяли! Гульбаев взял ну…минут пять назад. Слушаюсь. Возьми, – катая желваки по скулам и глядя в сторону, он протянул наушники капитану. Тот основательно, не торопясь, приладил их к ушам, стал докладывать.
– Он выполз из арыка. Я ждал его и встретил выстрелом… да, газ струя… очухался, здоров как бык, наручники и ножные браслеты… двадцать две минуты назад, товарищ полковник… я передам.
Не глядя на Зельдмана он процитировал начальство с мечтательной и теплой меланхолией: «Осел и разгильдяй…»
И еще раз повторил со смаком, персонально для Зельдмана:
– Да я передал, что он осел и разгильдяй. Через час? Зачем ехать сюда, товарищ полковник? Все кончено, мы закруглились, готовы к выезду сами. Когда? Одну минуту. Домбаев, сколько отсюда до Комитета в Грозном? Быстро!
– Час десьят, товарищ капитан. Попробуим за час, трасса пустой и ночь.
– Прибудем через час, товарищ полковник. Забыл сказать: сюда к Чукалину старшему вечером прибыл научный сотрудник Прохоров. Я задержал его…Прохоров Василий, Мокшанское хозяйство под Пензой. Нет, ошибки не может быть, я смотрел документы и командировочное…Тот самый, из под Пензы от Шугурова, из гоп-компании Мальцева, Моргуна, Сулейменова и Бараева….так точно. Слушаюсь.
Он протянул наушники Зельдману.
– Здесь Зельдман – сказал зам Левина, осунувшийся и побледневший за минуту в наборе клизмактерических-изящных оплеух за опоздание с докладом: «осел» и «разгильдяй».
– Верти дыру для ордена, Зяма – опростался небывалой вестью Левин в наушниках – второй карась– сельхозник в ваших сетях, такой же жирный, как студент. Для казаха мы спустим благодарность с премией и новую фуражку с сапогами. Но ты, если понадобится, должен лизать эти сапоги. Теперь, когда нет Дана, при «Градиенте» остался один казах. И нашему «Артишоку» без него такая же цена, как пипифаксу после твоей задницы.
Студента, прибор и Прохорова пусть привезет Гульбаев, это его обязанность. Но с твоим водителем. Всади к ним своего Тарасова. Тебе понятно?
– Так точно, товарищ полковник.
– Останься там. Вызови врачей из конторы Белозерова. Пройдись по семьям, задетым «Градиентом», заткни всем рты деньгами и тюрьмой – если вздумают болтать о том, что с ними было. Возьми подписку о неразглашении. Все, конец связи.
– Студента – на носилки, – велел Гульбаев.
Бойцы бегом достали из машины носилки, с натугой подняли на них семипудовую студенческую плоть. Взвалив ее на плечи, двинулись к калитке. Два командира сопровождали по бокам. Евген скосил глаза. И уловил кипенье мстительной натуры слева. Мозги майора клокотали отторжением: лежащий на носилках и идущий справа – были гибридом русского хряка с казахским бараном. Туземно-омерзительный гибрид едино-гоя. От них пер тяжкий смрад корреников своих земель, где вековечно отторгали предков Зямы. Как эти двое отторгают и не пускают в собственную этно-бытовую сущность Зельдманов.
Луна, перевалив за полуночную черту, сияла в раме туч, слепящее выделяя антрацитовую багетность их краев. Студент, вдруг приподнявшись на носилках, глубинным бархатистым басом запел гимн светящейся гармонии небес: