– Весь та-абор спи-ит... Луна полночной красотой над нами бле-еще-ет...
Рахманинов нашел мелодию в первобытном приближении к Богу, вложив ее в уста Алеко.
Зельдман задохнулся. Вот этот хряк, разлегшись на чужих плечах, решил травить чекиста ненавистным рыком. Студент бил голосом, как молотком – по темени. Как будто бы познав все то, что передалось в генах от деда Зямы. Дед лютейше ненавидел басов и столь же люто Рахманинова. Владелец двух газет и, биржевик – подельник банкиров Винавера, Гинсбурга и Рубинштейна, дед воплощал свою лютость в клокочущие злобой строки, где великан Шаляпин при самом ласковом настрое репортеров именовался как «Орущая горилла». Рахманинов не вылезал из кисло-голубых и выгребных эпитетов типа: «Фашист в косоворотке» или «Нынче в большом зале консерватории подавали Рахманятину под хреном».
– Слышь ты, сопляк, заткнись, – предупредил, смиряя дрожь в груди Зельдман.
– Что ж се-ердце бед-ное трепещет? – обрушилось на него продолжение «Рахманятины» из глотки студента, пригнуло к земле. Домбаева, несшего носилки, повело. Сунув мизинец в ухо, стал он ошарашено прочищать его: голосовые децибелы наглеца давили на ушную перепонку нестерпимым испытанием. Всполошенно, вразнобой взвыли во дворах собаки, истошно забалабонил индюк в чьем то подворье.
– Чукалин, уймитесь, в самом деле, весь поселок перебудите! – поморщившись, выпек яростную укоризну Гульбаев.
– Поселок давно не спит, после вашего сеанса, – сказал Чукалин.
– Это не твоя тема, сопляк! – Пришел в себя, придушенным клекотом озвучился Зельдман. – Если ты еще раз разинешь хайло, я засажу в него…
Он взвел курок газ-пистолета.
Студент откинул голову на носилки, нахально скалился в ухмылке. Он вел себя хозяином арестной ситуации.
Его вместе с Прохоровым впихнули на заднее сидение ГАЗона, примкнули наручниками друг к другу Домбаев сел за руль.
– Домбаев, – с вкрадчивой лаской позвал Зельдман, – вылезай из машины.
– Зачем это?
– Иди в мою. А эту поведет Тарасов.
Он ждал от капитана возражений и даже истерик. Которые он посоветует Гульбаеву затолкать в одно пикантное место. Но ПСИ-технарь молчал, сидел прямо, будто штакетину проглотил, белея в темноте окаменевшим лицом. Ибо учуял за перестановкой и нахрапом Зельдмана волю Левина. То был подлючий, неожиданный удар в поддых, поскольку при буйном примитивизме своем был Домбаев сородичем по крови, роду и понятиям. Который не предаст в предстоящем деле. Тарасов – сонно-равнодушный оранг-утан, был исполнителем и холуем до блевотины, имел в груди, в районе сердца, кусок свиного мяса и жадность к чужой добыче, подобной гиенной. Он был весьма удобным кадром в их Конторе пригретый Зельдманом.
– Полковник Левин ждет через час в Конторе, – выцедил Гульбаев, перекрывая приглушенно-мощное урчание форсированного движка. – И если водила Тарасов не доставит нас… (глянул на часы) в два сорок, то ему…
Он не закончил: Тарасов надавил акселератор. Остервенело взвыл мотор, ГАЗон, взбивая пыль, скакнул во тьму. В свет полыхнувших фар ворвалась смазанная лента из заборов, вишен, абрикосов, отягощенных гроздьями плодов.
Прорвавшись сквозь околицу, дорога вымахнула в степь. ГАЗон ревел, перелетая черноту проселочных рытвин, подпрыгивая, врезался шинами в бугры. Трех пассажиров бросало друг на друга, било о борта машины.
Гонка уже пожрала с километр, когда Гульбаев, развернувшись к водиле, не разжимая сцепленных зубов, надрывно взвыл:
– Тарасов, слева!! Стой!
Визжали тормоза. Всех бросило вперед. Тарасов, выдернув рычаг скорости в нейтралку, всматривался в темень за окном. В его затылок с тупым хряском врезалась рукоятка пистолета. Водитель ткнулся лбом в баранку. ГАЗон, остановившись, надрывно верещал клаксоном, ревел мотором. Гульбаев выпрыгнув из машины, прыжками обогнув капот, рванул дверцу и выволок Тарасова наружу. Он оттащил его с дороги в степь шагов на пять. Вернулся. Достав ключи, разомкнул наручники, сцеплявшие Чукалина с Прохоровым, сказал:
– Быстрей, Василь Никитич.
Василий руки и ноги Евгена.
Гульбаев, поставив ногу на ступеньку машины, наполовину втиснулся в нее. Стал говорить, вливая в сидящих расплавленную магму ситуации:
– Мы крепко влипли, мужики. Я крепче всех. Хотя б на сутки нам нужен надежный отстойник, пока я не разыщу единственного человека, который нас укроет. Через час, точнее…пятьдесят минут Москва и Левин потеряв нас, всадят в Чечню гребень силовиков. Они подключат к поиску Осетию, Дагестан и Кабарду. Нас вычешут, как вшей особо крупного размера, если не спрячемся, как следует. Чукалин, ты местный, знаешь горы, лес…