– Тут вот какая оказия, Василек, – несколько растерянно замялась Анна, – тренер их, Аверьян, никого к занятиям не подпускает.
– Как так?
– А вот так. Взялся он вести руссобой этот с одним условием: три часа занятий пять раз в нелелю зимой и летом в лесу, в предгорье. И никаких наблюдателей и контролеров до выпускного вечера.
– Интере-е-сно. Зарплату за секции платят обычно по результату. А если ни контроля ни результата…
– Ну, во-первых, за тренерство он плату не берет. А, во-вторых, от результатов его у директора школы волос дыбом встал, там вроде бы можно уже «мастера» любому присваивать.
– И сколько им присвоили?
– А нисколько. Аверьян Станиславович своих к соревнованиям не подпускает.
– Ни черта не понимаю! – свирепо буркнул Василий.
– Не один ты. Директор, Григорий Лукич, поначалу тоже не понимал, с год он эти прятки терпел. Потом ультиматум Аверьяну поставил: или открытое занятие для него, или он эту подпольную шарагу разгоняет.
Ну Аверьян один раз его допустил, так второй день Григорий Лукич в себя приходил: вроде как контузили его. Больше никто к Аверьяну так и не пробился, хотя и пытались не раз.
– И что директор там увидел?
– Не поделился.
– Теть Ань, ну и как все эти сказки Шехерезады мне, тренеру воспринимать? Неужели никак нельзя к этому Аверьяну… Евген, там ведь при нем верховодит… Может через него?
– Эк я тебя завела! – Отметила Анна – азартен ты, братец, весь в отца. Мы вот что попробуем…
Она набрала номер телефона.
– Григорий Лукич? Здравствуй, голубчик, Орлова. Просьба к тебе наисердечная. Понимаю, в сколь щекотливую ситуацию загоняю тебя, да приспичило.
Прибыл сегодня к нам очень дорогой семейный друг. Младший научный сотрудник, кандидат наук, работник сельхозНИИ на Волге. Я ему вкратце про Аверьяна и его драку изложила, там где Женька сейчас. Теперь не могу отделаться: прилип как банный лист к заднице, готов на колени перед тобой пасть – проводи к Аверьяну. Что будем делать?… Эк тебя понесло… Да погоди ты… остынь, голубчик. Васенька сам культурный мордобоец, боксеров тренирует… Ему эта драка, как нам с тобой курсы повышения… Ну? Так. Так. И на том спасибо.
Она положила трубку.
– Он подвезет тебя к лесу и покажет в каком направлении идти. Дальше сам. Наткнешься на Аверьяновых костоломов – не прячься и не подглядывай, сразу цепляйся за Женьку, пока тебе бока не намяли за шпионство. Такое бывало. А дальше – как Аверьян решит. Разрешит – все сам увидишь. Выставят – не обессудь. Они к шпионам, как волки к собаке – только клочья летят.
– Анна Ивановна, голубушка, поклон вам за этот подарок, и за все. А насчет того, что бока намнут – так ведь многие хотели. Да не у всех вышло.
– Ну – ну. Из калитки ступай направо, потом через степь. На окраине, через три квартала – школа. А я, пока вы добираетесь, попробую Женьку оповестить о тебе, если повезет.
– Это как? – Развернулся у двери Прохоров.
– Много будешь знать – совсем сивый станешь, – усмехнулась Анна. Иди-иди.
ГЛАВА 8
Фортуна вразнос понесла Гришу на спине с самого начала. Появился он на свет в селе Покровском Тюменьского уезда. На третий день шмякнувшись на пол из зыбки, огласил он мир истошным воплем. После чего ринулся напролом по кочкам и колдобинам бытия, шарахаясь о чужие тела и судьбы, куроча их и отшвыривая – с измальства наперекор родне и родителям. Зачем, куда?! Не задумывался, поскольку было не до того.
Было жуть как интересно пытать свою судьбу, продираться через кондовые скопища устоев, обычаев и правил. За что свирепо лупцевали. Да не в прок: голодал, мерз, тащил чужое, что плохо лежит (а в России ужас как плохо все лежало!). Тяжко бил чужих. Получал сам от них, так что хрустели кости, вылетали зубы и сопли.
Ломал амбарные замки и девичьи плевры. Каялся навзрыд перед грозным сиянием очей Богородицы. Покаявшись – вновь скакал на подпольных игрищах хлыстов. Взматерелый и жилистый, косматый до звероподобия осознал небесный дар свой: ломать чужую волю. Стоило захотеть, уткнуться взглядом в любую – проседала, продавливалась бабья честь и опаска, уступая Гришкиной похоти. Обмякали и многие мужики, уступая дорогу. Оттого и пер Григорий напролом, забирая все выше, вворачиваясь не по чину в города, в присутственные места, в кабинеты, от коих дух захватывало. Мял в банной духоте бабьи цицки, на коих только что взблескивал дворцовый атлас.
Так и вынесло ныне его в ресторанный вертеп. Выныривая из хмельной одури, ошалело пялился он на себя, как бы со стороны: всклоченный, в плисовых шароварах с кумачовой рубахой под мышкой…рядом цыганская орда с гитарами и высокородный бабий выводок – фрейлиночки, мамзели из Дворца, у коих, один хрен, мокренько от желания внизу. Рядом князек мается, ждет: погуторить наедине с Гришей надобно. А от всех них не отстанешь, не отлепишься.