…Он вышел из беседки сказал, не поворачивая головы вассально встрепенувшемуся кусту:
– Ворону вылечить. Кормить. И выпустить.
ГЛАВА 64
Задергавши руками и ногами, Ич вынырнул, хватая воздух. Вспомнил, что не умеет плавать. В открытый рот ворвался сквозь бобровые резцы морской ветрило. Перед мачтами вздувалась яйцами тугая бель парусов и ветер, наполняя их, угонял Ковчег.
Адам буровил, пенил воду в иступленном трепыхании. Сжимало страхом горло, уходили силы.
И вновь, как прошлой ночью, настигнутый потоком у кипариса, он ощутил присутствие проникнувших в мозг щупальцев: чужое любопытство отслеживало его предсмертные усилия выжить – уже не собираясь вмешиваться и помогать.
Вдохнув последний раз, он прекратил сопротивление року. Руки и ноги его, обессилившись, обвисли вялыми плетьми. Все туже и плотней охватывал ребра, грудь, живот глубинный пресс, сгущаясь перед лицом сине-зеленым мраком.
Текли последние мгновения бытия. Он был лишен всего: места на Ковчеге, силы и воздуха. Единственное, что осталось у него – кипящий в бешеной работе разум. Нацелив его остатком сил и воли, Ич пустил в дело последнее свое орудие, цепляясь им за жизнь – как кошкой на корму.
«Архонт! Вы слышите меня?! Я думал и гордился, что вы сильнее брата, но брат ваш Энки состряпал для своих людей Ковчег, который уплывает. Во мне ваша божественная кровь, но вашему Адаму дали пинок под зад, как шелудивой собаке. Я ухожу от жизни такой обиженный за вас. Теперь вы стали почему-то слабые, а он сильней. Они плюют на вас, если посмели оскорблять вашу кровь в моем теле!».
Он выдохнул остатки отработанного воздуха, содрогаясь в ожидании ответа. Но его не было. Уже готовясь гибельно всосать в себя соленую стихию и побыстрее оборвать все счеты с жизнью, он вдруг почувствовал: глубина, уплотняясь, напористо и грубо выталкивает его вверх. Ускоряясь, Ич заскользил к светлеющему небосводу. Прорвав границу воздуха с водой раздутым рыбьим пузырем, он вылетел в живительную благодать надводья, мазнув лицом по шерстяной тухлятине и шлепнулся на спину, взметнув фонтаны брызг. Рядом колыхалась, ощетинившись шерстью, туша буйвола. Шибало от нее гниющим мясом.
Ич стал отплывать подальше. Вдруг осознал – вода выталкивает его тело, едва продавливаясь под ним упругою периной.
Шипящей мокрой тряпкой стегнул по лицу порыв ветра, и он увидел вдалеке: едва приподнятую над поверхностью корму и палубу далекого Ковчега накрыл, свирепо захлестнул белогривый вал. Выгнутые паруса сморщились, обвисли, затем с раскатистым треском натянулись в обратную сторону. Ветрило гнал корабль назад!
– Он вдруг взбесился, я чую это, – хрипатый клекот настиг Адама. На глыбистой полупритопленной буйволиной голове, вцепившись когтями в шерсть, восседал кошко-ворон.
Он щелкнул клювом. Нацеленным тычком вонзил его в глазницу черепа и выдрал буйволиный глаз. Задрал башку, разинул клюв. Иссиня-черный, слизистый комок исчез в вороньей глотке. Прикрыв глаза и приспустив крыла, тварь смаковала лакомство. Продолжила:
– Ты чем-то разозлил его. Он раздерет в клочки их парус.
– В твоем кошачьем черепке мозгов – как у меня в заду, – отшил предположение Адам, сосредоточенно поднимаясь на карачки – зачем я, полудохлый и несчастный, зачем я буду злить такого всемогущего и доброго Владыку?!
Он утвердился на карачках и стал вставать на дрожащих своих ходулях. Встал, выпрямился. Океан угрюмо и покорно держал его, Адама – первочеловека. Чью жизнь в последние три дня уж многократно готова была заглотить утроба Нави.
Корабль гнало к ним кормой вперед. Всполошенно метались вокруг мачт матросы с Садихеном.
Адам пошел навстречу. Елозили и разъезжались ноги. И он, не вынимая ступней из воды, стал их передвигать тягучими скользящими шажками.
Катил пологие, тяжелые валы безбрежный океан. Вокруг распахнуто сияла ртутным блеском ширь. В нее впаялась там и сям вздутая, гниющая плоть. Она подергивалась, вздрагивала, колыхалась. Бессчетное число Божьих созданий, раздавленных гибельным катком воды, стали пиршественной снедью для барракуд, акул и прочей хищной твари. Солено сжиженной могилой стала KI волею Создателя, произведшего прополку бытия от человечьих сорняков.
Корма Ковчега была в нескольких шагах, когда разнузданный ветрище стих над океаном и паруса обвисли. Смотрела на идущего Адама с палубы команда корабля: в глазах их плавился ужас.