– А ты откуда узнал? – повторно омыло изумление Прохорова. – Я ж часа три назад приехал.
– У нас с мамой своя почта, – ушел от вопроса Евген.
– Василий Никитич, вы сколько в своей засаде высидели?
– Ну… минут десять, а что?
Команда разворачивалась к Стасу. Тот самый, ринувшийся к нему во главе тройки, на глазах увядал.
– Стас, как это понимать? – спросил Евгений. – Десять минут мертвой зоны для всех. Что, подкорка сдохла?
– Жонглеж… отвлек.
– Раньше жонглеж не мешал, – сухо отмел причину Евгений, – я тебя предупреждал: халтуришь. За месяц два занятия психокинеза профукал.
– Вж-з-ля… неиел…ах-хре-сс-сьи, – третейски примирительно вдруг выдал порцию шипа Аверьян.
– Жень, о чем это он, переведи – с жадным любопытством впитывал в себя роскошную новизну происходящего Прохоров.
– Ваш взгляд не имел агрессивной наступательной энергетики,и потому Стас не сразу уловил его, – вполголоса пояснил Евген. – Ну, здорово, что ль, дядь Вась.
Они обнялись.
– Какой я тебе дядя… Лет десять представлял эту встречу, рисовал в картинках и вот свиделись, здравствуй, братец, здравствуй дорогой.
– Ну и здоровяк из тебя образовался, – уважительно тиснул литой торс Евгения Василий, – то-то Анна Ивановна меня в шибздики затолкала по сравнению с тобой, говорит, я почти как Женька. Смиренно признаю – почти. Дай-ка я честь по чести Аверьяну Станиславичу представлюсь.
Он подошел к тренеру.
– Позвольте представиться, Аверьян Станиславович: Василий Прохоров, аспирант сельхоз академии, младший научный сотрудник НИИ, тренер по боксу. То, что я увидел здесь – вызывает массу вопросов. Но вопросы сейчас полагаю неуместны. Поэтому прошу прощения за прерванное занятие. Разрешите присутствовать на всей тренировке. Естественно, все что увижу, останется между нами.
Аверьян, мягко и цепко стиснув его руку, поднимал голову.Не разжимая ладоней, вошел взглядом куда-то в переносицу и размягченное дружелюбием «я» Прохорова, его подсознательное «эго» стало обволакиваться чужой властной волей.
Прохоров выплывал из краткосрочной, туманной пелены, судорожно перевел дыхание: он не ожидал этого вторжения и не успел подготовиться к нему.
– Эщ-що аз– обро– ош-ша-ло-вать, – произнес Аверьян и Прохоров, поймав боковым взором движения Евгения к нему для перевода, отрицательно качнул головой. Теперь он понимал все, что говорил Аверьян. Гортанный шип, вытекающий из его горла теперь резко и отчетливо трансформировался в мозгу Василия понятной сутью:
– Еще раз добро пожаловать. У меня нет от тебя секретов. Ты тоже воин – на тебе печать Перуна. Но твои бои в жизни будут труднее и важнее наших. Садись и смотри. Евген, продолжим.
– Полную программу, как всегда? – как то неуверенно переспросил Женька, глядя на Прохорова.
– Ему можно все, – подтвердил Аверьян.
Все двенадцать учеников Аверьяна обнаженные по пояс, переобувшись в диковинные, сшитые на заказ кеды с шипами, выстроились у подножия хребта. Ладони у каждого прикрывала широкая кожаная полоса, в один конец которой был продет средний палец, второй конец был завязан на кисти. Аверьян сел на ближайший пень со свистком во рту и секундомером.
Щелкнул пальцами. Команда присела, подобралась. Свисток коротко, пронзительно чиркнул и тут же хрустнула кнопка секундомера.
Шесть полуголых тел, выброшенных словно из катапульты, ринулись вверх по вздыбившейся, поросшей молодым дубняком крутизне коридора, окаймленного белыми шнурами с двух сторон.
Рассыпавшись в коридоре, хватаясь за стволы, взрывая землю шипами, ватага непостижимо быстро удалялась ввысь. Заворожено вбирая яростную панораму одоления подъема, Прохоров едва успевал фиксировать в память невиданные еще способы передвижения.
Одни, толкнувшись шипами о корневище дубка в распластанном двух-трехметровом прыжке доставали руками до вышерастущего дерева. Цепляясь за него, рывком забрасывали тело за ствол упирались в него шипами и снова пружинисто бросали туловище ввысь, подминая высоту под себя.
Другие, кабаньими скачками на четвереньках одолевали высоту по иному: толчок двумя ногами о землю, полет, приземление на две руки, во время коего шипастые ступни подтягивались под грудь, и снова толчок ногами о склон с крутизною порой в пятьдесят градусов. Третьи чередовали первое и второе.
Спустя три минуты почти вся яростно-звериная гонка достигла финишной черты на высоте, отмеченной голубизной флажков.
Тридцать секунд запаленного отдыха, нещадно прервал свисток Аверьяна. И теперь уж две полуголые лавины ринулись по склону: верхняя – вниз, нижняя – навстречу.