– Голубец!
– Буздыган!
С чудовищной скоростью пронизывали расстояние меж бойцами кулаки, локти, летящие в резаном ударе ладони, большинство из которых пытались настичь противостоящую плоть в неестественно-диких скрутах тела, в подсадах и приседаниях. Подножный, стелящейся нырок с последующим таранным ударом локтя в пах в промежность сменила «третура», в первом этапе коей «мерцание» атаковалась и нейтрализовывалась рука противника, а предплечье перекрывало траекторию его свободной руки. Одновременно следовал криво-таранный «буздыган» в голову, а другая, свободная после удара рука нападавшего вставала в позицию «Греко-римской» защиты, автоматически выдвигаясь в исходное положение для нового «мерцания», закольцовывая тем самым трехчастный цикл «третуры».
– Те три!» – переключил скорость сражающихся Чукалин и движения их смазавшись в свистящую неуловимость, окончательно ушли из под контроля Василия. С каким-то тупым безнадежным изумлением лишь изредка он осмысливал происходящее: в одну секунду бойцы успевали нанести пять-шесть ударов. Кульбиты, нырки и направления атак не поддавались фиксации. Время от времени сгустившеюся панораму свирепой драки средь грозно торчащих пней прорезал тупой хряск: кулак одного из бойцов доставал– таки плоть не успевшего увернуться и тот шмякался на землю навзничь, уже в падении группируясь для своей контратаки или увертки, ибо с азартной яростью летел в броске к нему обидчик – добивать!
Здесь,оказывается били и лежачих и делали это с особым смаком!
Это запредельное бешенство агрессивной техники продолжалось несколько минут, когда нечто фырчащее прорезала воздух: «Фр-рр-рр-с-сь!» – будто спорхнул тетерев с губ Евгена в зеленую кружавность чинар, разом оборвав стычки. Наклоняясь к Аверьяну стал транслировать его разбор бойцам Чукалин, протыкая адресными замечаниями кузнечный шелест легких – мехов, запаленно раздувавшихся в драчунах.
– Гена, у «скола» во втором темпе вместо круговой амплитуды от плеча, – примитивный прямой тык.
– Тимоха, в «подплужном стыке» дважды мазал, не доставал. Причина: не натащил Генку на себя.
– Вадим, лепишь «затрещину» от фонаря, без первой фазы. Первая фаза: тычок левой в чужой бицепс – нейтрализация атаки. Вторая фаза: хлест снаружи – внутрь правой строго по горизонтали.
– Коля, «распалина» в третьем темпе сдохла. Ты работал крюком над головой почти без бокового кивка торсом. При кивке удар сильнее.
«Они все фиксировали!» – изумленно осознал Прохоров, – как можно различать, запоминать, раскладывать движения на сочленения при этом «третьем темпе»?!
Они работают практически без пауз, практически без отдыха, уже пятнадцать минут пульс у всех за двести… у детей… им всем по шестнадцать – семнадцать… доползет слушок обо всем этом до чиновных ушей – Аверьяна ведь сжуют с хрустом в минпросовских челюстях и выплюнут без права приближаться к тренерству до гроба.
Между тем истекала вторая минута отдыха. И шипящая агония воздухогонки бойцов на глазах умиротворенно опадала: непостижимо быстро приходило в норму дыхание у этих кентавров, только что перенесших боевой катарсис.
Перед Василием были боевые машины, скрученные из мускулов.
ГЛАВА 10
Гапон прислушался к себе и поразился. Горячечная круговерть подготовки к главному делу мяла, карежила все его естество больше недели. Восемь дней сон набрасывал черное покрывало на его воспаленный мозг не более чем на три-четыре часа.
Но сейчас, вбирая в себя утробный, нутряной гул толпы за спиной, напитываясь экзотической эманацией чуда, которого ждали от него – он потрясенно ощутил неукротимую и всесильную упругость каждого мускульного волоконца в себе. В нем исступленно дрожала готовность смять и разорвать голыми руками любую химеру, ставшую на пути к дворцу, будь то бешеный пес, сбежавший из зоопарка лев, либо сам дьявол Бафомет на шерстяных ногах с лакированными копытами.
Позади, в трех шагах, слитно колыхалась, размахнувшись на всю площадь первая шеренга манифестации – из рабочих сливок: мастера и горновые, именитые токари и слесари с Путиловского завода, начальники цехов, отставные казаки, увешанные Георгиями, в лампасах и кубанках. Этих, неподъемных, знающих себе цену, пришлось уламывать и улещивать горячим и страстным зазывом, пронизывать божьим словом, смазывать лестью, деньгами и почетом. Так видел, так конструировал фасад шествия сам премьер Витте, держа Гапона за цепкую и увесистую правую длань.
Но главной жемчужиной первых рядов была всё же московская капелла Сафонова в полном составе во главе с блистательным маэстро, держащим в правой перчатке камертон, а в левой – стальной шарик. Строй шлифованных гармонией аккордов пока закупорено дозревал, как благородное марочное вино в певческой рати.