Ич оценил. И косоглазый блин лица его расплылся в ухмылке. Велел LU LU:
– Когда начну – пусть этот будет первым.
Энки сидел за тростниковой занавеской, невидимый, неслышимый властелин земли.
Ич восседал средь зала на деревянном троне, инкрустированным шершавой перламутровостью ракушек – от подголовника до сандаловой подставки для ног.
Пред ним стоял на коленях тот самый, прорвавшийся, настырный.
– Мой господин, позволь мне изложить суть дела, – не поднимая глаз заговорил проситель.
– Зачем? Я знаю твое дело. И тебя. Ты Садихен, учитель суахили и зулусов. Ты обучаешь их чернозадых потсов счету и письму. А здесь – чтоб умолять меня отсрочить долг. Я посчитал твой долг: сто двадцать ракушек. Ты взял у меня сто – на дом и на женитьбу. За год к ним наросли как и положено в законе, плюс двадцать.
Год на исходе. Ты не отдал не только сто, но даже двадцать. Поэтому к тебе придут десять нукеров. Выселят из дома и заберут скотину. Жена пойдет ко мне в рабыни. Ты здесь, чтобы просить отсрочку? Я не даю отсрочек. Таков у нас Закон, ты его знаешь. Твой долг– сто двадцать пять ракушек. Иди!
– Мой долг сто двадцать по Закону, господин! Откуда вылупились еще пять?
– Я нарастил твой долг сейчас на пять ракушек, за то, что ты сделал мне скучно. Мне стало скучно от тебя. Иди, сказал.
– Архонт красиво смотрится на фоне перламутровых безделиц – сказал должник. Змеилась чахлая и непонятная усмешка на губах – здесь их достаточно, чтобы скупить всю живность у зулусов с суахили. И их дома. И жен их, и детей.
– Иди, не засоряй мне уши, – закрыл глаза главарь Хабиру. Зевота раздирала его рот.
– Но мой Архонт не так все понял. Я разве клянчил отстрочить мне долги?
– Тогда зачем ты здесь?
– Чтобы услышать твою просьбу. Архонт сейчас меня попросит: премудрый Садихен, не отдавай свой долг, поскольку ты ничего уже не должен.
Зевота разом прекратилась у Архонта и улетучивалась скука, ползуче заменяясь разъедающей тревогой: как-то не так ведет себя туземец, и говорит не то.
– У Садихена повредилась голова на солнце, – угрюмо ворохнулся в кресле Ич – сейчас ее поправят.
– Я не закончил, господин. Архонт, вдобавок к первой просьбе, сам мне предложит сто ракушек. А может быть и больше. Без отдачи. За весть, которая созрела в этой голове и просится наружу. Он постучал ладонью по затылку и встал с колен. Буровили его отточеные зрачки безжалостного рабовладельца..
– Я наблюдал за вами год. За тем, чем заняты твои Хабиру, почти что год я наблюдал, мой господин. И думал. И сделал выводы. Пока они гнездятся здесь, под лобной костью Садихена, Архонт может поспать спокойно. Но не долго.
– Ты угрожаешь мне?!– изумление заполняло Архонта. Заполнив – затопило разум, предостерегавший: надо смирить себя, дослушать должника. Тот здесь неспроста, и вид его и наглость взмутили устоявшуюся гладь комфорта, к которому Ич с Олой продирались через кровь и битвы, через лишения и трупы – столетия ломилась их Хабиру-каста.
Архонт хлопнул в ладони, вызывая стражу. Когда вбежали двое, он указал на Садихена:
– Он надоел мне!
Учитель запустил ладонь в карман хитона и бросил на колени Ичу какую-то костяшку. Его схватили под руки и, сдернув с места поволокли к двери.
– Ты мне принес одну мою ракушку? – недоумение опаляло хозяина фазенды.
– Осмотри как следует, – скалил зубы непостижимо обнаглевший раб. – Ты осмотрел? Ракушка не твоя. Мы научились сами делать эту гадость. Теперь у нас их сотни, а скоро будут тысячи, – захохотал гонец чудовищной лавинной вести. Он был уже у самой двери, утаскиваемый стражниками.
– Стоять! – придушенно рявкнул Архонт двум стражам. – Оставьте его здесь.
Он мял ракушку, переворачивал, приближал к глазам и отдалял ее – отличий не было. Недостижимый для профанов красноватый блеск литого перламутра (кровь рабов!) чеканная отточенность полукруглого окаема, пупырчато – фиолетовая россыпь костяных прыщей на внешнем сгибе – то было их ракушка, продукт сверхтайный, секрет которого хранила стража с собаками.
Туземец лжет!? Вся та обслуга: кормильщики маточного стада ракушек и составители потайного меню для моллюсков держались изолированно в клетках, а истощивших силы на работе – убивали, как и ныряльщиков на глубину, у которых лопались ушные перепонки.
– Ты убедился господин? – Садихен сидел скрестив ноги на тусклом блеске навощенного пола перед Архонтом, раскачиваясь взад-вперед. Бесстрашное безумие неприкасаемого плескалось у него в глазах. Он наклонился и воткнул в уши Архонта свистящий полушепот подельщика и компаньона: