– Те сотворил Бафомета, и что? Брат заселял его?
– Да мой властелин. С удобством, я удостоен одобрения, – блудливым косоглазием растопырился Адам.
– Так покажи.
– Мне… показать?
– Вселись! Растормоши и оживи козла с влагалищем потасканной гетеры. Ты ведь опробовал все это.
– Мой господин…
– Вселяйся.
– Повинуюсь, владыка.
Ич сел, откинулся на спинку кресла, готовясь к расслоению плоти с духом.
…Энки смотрел. Огрузлый монстр на троне в нише закрыл и вновь открыл глаза. В них разгорался красноватый блеск.
В сторожевом рефлексе шевельнулись шерстяные уши, и левая рука цапнула свисающую грудь. Копыта опустились, цокнули. Впаялись в желтую блескучесть пола. Гигантский козло-монстр, с округлым и шерстистым брюхом, шагнул из ниши. Распрямился. Паркет задавлено и тяжко хрустнул, прогнувшись под мясами.. Распускаясь за спиной, расправились опахала крыльев.
Крыла ударили о воздух, взвихрив нагретое пространство. Вся туша взмыла ввысь – на локоть от паркета и грузно рухнула обратно.
– И это все, чем занимался братец? Продолжай! – хлестнул приказом бог.
Левая рука у Бафомета, облапив грудь, массировала гутаперчивость ее, тогда как правая, задвигавшись челночно, все смачнее, с чмоком творила в онанизме порно-акт себе, своим же персональным членом. Козлокопытная гетера входила в раж. Утробным хрюканьем, ритмично испражнялась глотка, похотливой краснотой разгорались глаза. Мясисито-шерстяные тумбы ляжек тряслись и дергались в такт само-случке. Стучала, ерзала раздвоенная кость копыт в паркет. И длилось это долго, пока всю тушу не взорвал оргазм: содрогнувшись с утробным хрипом, взревел рогатый монстр, и, рухнув на пол, забился в сладострастии конвульсии.
Энки повернулся спиной. Жгло омерзением грудь. Сплюнул. Велел, не глядя за спину:
– Оставь эту скотину. Хватит.
Заброшенная плоть Адама ожила. Заезженно и тупо возник в мозгу тот же мотив: «Ночью убить и сжечь весь Садихенов род… искать их потаенную лагуну… и одновременно искать, чем заменить ракушки… золотом!?»
Энки сел в кресло в нише Бафомета. Расслабился. Представил свое тело пронизанным золотистым солнечным светом. Наращивал устойчивость картины, пока не ощутил: хрональная энергия пространства, ускоряясь, потекла в него, растворяя плоть в хрустальной прозрачности, позволяя увидеть структурно-энергетическое строение самого себя. В сознании отобразились три сферы. Тугой материальный слепок из костей и сухожилий, мышц, жидкости и кожи – вся плоть физического тела (Анна-майа-коша) ритмично и неспешно пульсировала в гармонии взаимодействия.
Все это пронизав, мерцало прозрачным окаемом в такт дыханию проническое, плазменное тело Праны-майи-коши. Оно было в порядке, предельно уплотнено ионами и электронами. И облекая эти сферы ионическим скафандром, над всеми властвовала Мано-майя-коша – хрональный пульт управления, мыслительный владыка организма, гонец-посредник между веществом и антивеществом.
Энки отметил с озабоченностью легкий налети засоренности – нечеткость голограммы хронального поля: на «запыленном зеркале» его скопились микро шлаки – мясная пища, дважды в месяц пришлось употребить свинину.
Он сконцентрировал и сжал в тугую плотность Мано-майю-кошу. И волевым усилием отслоившись от физического и плазменного тел, завис голографическим вибрирующим сгустком над паркетом. Над полом трепетала автономность Духа. Он плавно снизился и втек в межроговой бугор скрюченного на полу монстра. Переселившись окончательно и пропитав собой тело-суррогат, бог осмыслил, оценил новое обиталище и рычаги для управления телом: голосовые связки, синте-мышцы рук и ног, челюсти и крылья, хрусталики двух глаз. Все было примитивно до предела, с чудовищно топорною подгонкой сочленений. С брезгливым осуждением отметил дух Энки дурную монолитность всех костей. Для воздухоплавательного существа природа-мать создала изящные образчики костей птиц: каркасно-полая их невесомость – вот идеал для покорения неба. А здесь, чтобы взлететь, придется молотить крылами воздух на предельной частоте, работать на износ.
Лишь клитор и влагалище из биокаучука, семяпроводные каналы для автооргии сделаны не столь топорно. Ну что ж, главнейшие для братца органы сработали на совесть. Пора лететь. Пока реальность не переросла в необратимость.