Увидел: Евген подходит к двум сбитым на землю и все еще лежащим бойцам. Те, кривясь от боли, приподнимались. Сноровисто и цепко пробежал Чукалин пальцами по голеням, ключицам и ребрам. Кости были целы. Достал из сумки склянку, подцепил пальцами из нее какую-то мазь, натер сине-багровую гематому на плече у одного, пытающегося поднять руку. Выцедил:
– Полежал бы еще, Вовик. Щас мамку позовем.
Второй, лежащий рядом, выслушал. Сцепив зубы, стал подниматься, кривясь от боли. Встал. Шатнувшись, побрел к пню с торчащими из него секирами и мечами. Взялся за рукоятку меча и наткнулся на негромкий, жесткий оклик вожака:
– Тимофей! Сурья тебя не касается, что ли?
Тимофей, отлепив ладонь от рукоятки, развернулся. Безропотно заковылял к своей сумке. Достал фляжку, отпило пару глотков. И лишь тогда отвел от него Евгений глаза, налитые недоброй льдистой голубизной. По-волчьи, всем корпусом развернулся, почуяв за спиной человека. Перед ним стоял Прохоров.
– Что, дядь Вась, припекает? – с налету оценил творящееся с гостем.
– Слышь, Евген, меня испробовать на зубок желающий найдется? Вон у вас рядом с силомером перчатки висят. Ты чего? – немного погодя хмуро спросил Василий.
Евгений скалили зубы в понимающей ухмылке.
– Аверьян Станиславович точно вас вычислил. Не утерпит твой Василий, в драку запросится – сказал с самого начала.
– Ну и как, коль запросился?
– Не надо, дядь Вась, – согнал ухмылку с лица, категорически отрезал Евген.
– Это почему?
– Ну… просто вам это не надо. Да и нам тоже.
– Чего не надо? Шести минут на спарринг жалко?
– Да не в этом дело!
– А в чем?
– Тут уже раз было такое же. Нахлебались мы потом. Не надо это нам и вам, дядь Вась.
– Еще раз дядей назовешь – уши надеру, – хмуро пообещал Василий – какой я вам, к едрене-фене, дядя!
Он почувствовал, как обожгло Евгения насилие над естеством своим, попытка преодолеть в себе какой-то барьер. Не получилось.
– Не выйдет, – качнул он головой.
– Чего не выйдет?
– Без «дяди» не получится. Язык не поворачивается. Между вами и нами всеми стенка.
– Что за чушь, Евген? – изумился Прохоров. – Какая еще, к лешему, стенка?
– Статус у вас иной, дядь Вась. Тысячелетний. Его не перескочишь.
– Мудришь ты чего-то, парень, – озадачился, не понял Прохоров, – ну Бог с вами, статус как статус. А насчет спарринга как решим? Я ведь не отстану, раз оказался здесь.
– Дядь Вась, не стоит! – встревожено, устало сделал последнюю попытку Евген.
– Войди в мое положение, – шепотом пожалился Василий. – Ну как мне, битому-перебитому, такое упустить? Дозволь хоть несколько минут в вашем котле повариться, на своей шкуре все испытать. Не допустишь – я ж через ноздри весь досадой потом изойду.
– Ну, смотрите, сами напросились, – с тревожною досадой сдался Евген. Поддал ступней под зад лежащему: – Вот Вовчик с вами спарится. Два раунда. Так, что ли, хиленький ты наш? Вставай.
Василий хмуро, сосредоточенно мерил взглядом истрепанное дракой субтильное существо, которое поочередно отрывало от земли свой чуть обтянутый мускулами скелетик. Потрепанный, изувеченный парнишка с громадной гематомой на плече, у которого напрочь отбита и не поднимается одна рука. На три весовые категории легче. Как минимум.
– Слышь, Жень… я ведь серьезно. С кем поработаем?
– И я серьезно. С ним.
– Тьфу! Ты меня совсем за недоноска держишь, что ли? Ты хоть сравнивал бы весовые категории…
– В нашем монастыре свои категории, дядь Вась, – заледенел голосом Евгений. – С вами поработает Володя Шпак. И главное условие, Василь Никитыч. У нас нет спаррингов в боксерском понимании. Есть просто бой. Иль драка. Как угодно. Вы работаете здесь в полную силу, в боевом режиме. Иначе мы прерываем бой. И наказываем.
Прохоров обиженно, в острейшей досаде пожал плечами: в чужой монастырь со своим уставом не суются. Жаль. Не хлебнут ныне телеса адреналинчика. Не получится переломить себя: всерьез бить недобитого пацана не выйдет, хоть ты тресни.
Он надел перчатки. Их стал зашнуровывать Стас. Чукалин шепотом долбил в ухо поднявшемуся Вовчику:
– Никаких рук-ног. Без них! Ты меня слышишь? Одна лишь свиля, только свиля!
– Само собой, – буркнул мухач. Кривясь, осторожно шевельнул отбитым плечом. Виновато, искательно попросил:
– Может, прокундалиним плечо, Евген? Рука не фурычит, а деда ублажать по полной надо.
– Перебьешься. Два раунда по три минуты с одной рукой потерпишь. А то я тебя знаю, – жестко и неумолимо оттянул процесс восстановления мышечной плоти в сеансе кундилини Евген. Вовчик вздохнул.