– Нет, так нет.
– Еще раз повторяю: врубаешь одну свилю. И не заводись, Вовка! Главное – не заводись! Ты меня понял? Не дай бог чего – уши с мясом оторву!
– Да ладно… понянчусь с дедом, – угрюмовато и обиженно буркнул салажонок в волчьей стае.
…Нечто убого-чахоточное стояло перед Василием на расставленных ногах: на голову ниже, вдвое тоньше его мастито накаченных телес.
Единственно, что заслуживало внимания, – тугие жгуты рельефно выпирающих, без единой жиринки мышц, обтягивающие клиновидный пацанячий торс. И скучающая цепкость взгляда. Вялые руки плетьми висели вдоль туловища, левая нога мерно подрыгивала коленкой.
Нехотя, вполсилы и вполскорости сунул Василий перчаткой в цыплячью, аккуратно слепленную грудинку парнишки. Перчатка проткнула пустоту впритирку к грудине, откачнувшийся ровно настолько, чтобы пропустить зачехленный в кожу кулак. И тут же встала на место. Все было на месте – и тощевато скрученное тельце, и зеленая скука в глазах.
Василий выдал связку чуть побыстрее: левой – аперкот в челюсть и тут же джеб правой, затем поменял джеб и аперкот местами. С тем же результатом: босые подошвы парнишки ни на миллиметр не оторвались от земли, руки теми же плетьми болтались по бокам. Пацанячье тельце как на шарнирах обтекало все его удары. Работала, как и было приказано, одна свиля.
– Телись скорее, дед. Заснем ведь, – лениво попенял парнишка.
– Не груби, – уже веселее попросил Василий, – а то накажу.
Выходит, жив курилка, оклемался, раз хамит.
– Слушаюсь, вашбродь, – покорно согласился недостижимый Вовчик, добавил: – ходют тут всякие наказильщики, а потом их по моргам на носилочках разносют.
Сзади тихо, но явственно хихикнули. Не оборачиваясь, напрягшейся спиной почуял Прохоров прущую со всех сторон эманации забавы – от лениво, в первом темпе жонглирующих мечами и секирами бойцов. Развлекаловку и клоунаду лепил для всех с подопытным дедом вертлявый Вовчик.
– Те два! – свирепо, с досадою заорал Чукалин: невкусно-муторное сгущалось на поляне. И это подтверждали неодобрением глаза Аверьяна.
Мечи, секиры слились в блесткие, смещающиеся круги.
Бойцовская злость вспучивала, распирая грудь Василия. Давнее-е-е-нько так его не окунали… пожалуй что, никогда. Вибрирующее-жестким азартом наливались клубки всех мышц: адреналинчик приступил к работе, притек-таки, родимый, давненько не навещавший.
Экономно приплясывающим, мелким шажком двинулся он в обход Вовчика, примериваясь, припоминая: трижды неприкасаемо свистел его крюк над затылком нахала – тот пропускал перчатку наклоном. Теперь связочку надлежит связать: аперкоты справа-слева и тут же хук, или лучше два снизу, навстречу падающему лицу. Тройничок-то должен сработать! Выветрились из деликатной памяти и гематома на мальчишечьем плече, и неработающая одна рука.
«Не надо грубить старшим, мальчик. За это наказывают».
Неистовым, давно не случавшимся буйством сотворил свою «тройчатку» Василий, молотя… пустой воздух. Змеиным вывертом скрутив позвоночник после первого аперкота, молниеносно нырнул ему под локоть Вовчик. И исчез.
– Ку-ку, – сказали позади Василия. И тупой, чувствительный тычок коленом под зад встряхнул его мастеровитое тело – тут я, товарищ мастер.
Прохоров развернулся. Кислотно-едкая ярость жгла изнутри, каждая клетка тренированного, заслуженного организма вопила от оскорбительного бессилия.
– С добрым утром, дедуля. Никак проснулся? – вежливо поинтересовался Вован, лениво приплясывая перед Прохоровым. Долгим, небывало долгим каскадом ударов заработали руки и торс Василия. Прямые в голову и корпус чередовались с хуками и свингами, их сменяли поочередные крюки снизу, справа и слева… меся все тот же воздух. Его уже не хватало. Свистящими мехами работала, всасывала дефицитный кислород грудь. В полуметре, сквозь пелену пота на глазах смутно маячил худой и по-прежнему недостижимый фас.
– Ну ты, дед, насори-и-и-л… песочку из тебя насыпалось. А нам потом поляну прибирать, – откуда-то издалека озвучился этот фас.
С неистовой жаждой достать и хоть раз, наконец, прикоснуться к издевательски неуловимой плоти, взорвался Василий джебом в голову, успев заметить, как фас рядом с перчаткой превращается в профиль.
Последнее, что впечаталось в память Василия, было видение белесо-кулачного сгустка. Он вылетал, дико, непостижимо выпархивал из пространства над головой Вовчика, над его вихрастым профилем. А вылетев, увесистым молотком долбанул Прохорова в лоб.