В полынном, трясучем бессилии огляделся Василий. Редкой цепью рассредоточились по кругу остальные пятеро: не вмешиваясь, наблюдали за непостижимо подлой гладиаторской расправой.
Да что же за ведьмино варево булькало в этом круге?!
Мелькнула мимолетным сквозняком в мозгу трясогузная мыслишка: «Может, продолжение тренировки?» Но тут же отбросил Василий такую благость: уворачивался от хлещущих ударов Евген все медленнее. Вязла былая полетность акробатических уверток в трясинной усталости.
Но главное – как сигнально-смертельный флажок на ветру полыхал под ключицей Евгена красный клок надрезанной кожи, заливая кровяной глазурью всю грудь.
Ранив Чукалина, его натурально и подло, скопом, добивали!
Каленая ярость вздыбилась в Прохорове, подбросила его с земли. Поймав взглядом догорающее синими протуберанцами кострище, понесся он к нему страусиными скачками, пропуская под собой полуметровые пни. Достигнув паленой, хлестнувшей жаром в лицо окраины костра, уцепил Василий двумя руками полыхавшие еще головни, и, вздев два увесистых факела над головой, ринулся к сыну графини Орловой, коего добивала чернь.
Уже извивался ящерицей, дергался на земле Чукалин, уворачивался от рубленных хлестов стали. Обжегшись о красногрудую предсмертность его торса, взревел и хрястнул Василий своим дубинным факелом по лопаткам на бычьей спине одного из меченосцев:
– Н-н-на, сволочь!
Ужалено отскочив, заорал нападавший:
– Ты чего, дед, офонарел?! Женька, уйми своего кабана, не то сам выключу!
Здоровый жеребячий гогот вспухал по окружности поляны. Прохоров затравленно огляделся. Беззвучно трясся в хохоте невредимо сидящий на пне Аверьян. Ржало все воинство, только что рубившее насмерть вожаков своих. Сотрясаясь в конвульсии, глянул Василий на опрокинутого и залитого кровью Чукалина. Но и этот подлец скалил зубы!
Со стонущим рыком опускался Прохоров на землю: нестерпимо жгло ладони, кои стискивали полыхающие факела. Попробовал разжать их – не вышло: цементной крепостью скрючились пальцы на малиново рдевшем дубье. Взмыл с земли Евген, кинулся к Василию. Вдвоем со Стасом, все еще дергающим обожженной лопаткой, они едва расцепили клещи непрошенного защитника.
Дурак дураком сидел на земле сирый, несчастный доцент, бессмысленно смаргивал слезы и пот с ресниц, дул на ладони. Смех стихал. И в звончатую, кострищем прогретую мирную благодать поляны стали падать размягчено-восковые фразы:
– Ну дедо-о-о-к…
– Дед-то наш человек!
– Аверьян Станиславыч, в компанию ветерана берем?
– Какой я вам дед, жеребцы?! – свирепо озвучился Василий. – Вздуть бы вас всех за такие катаклизмы на мою шею, да песку нехватит, весь рассыпал по поляне.
И опять ржали. Помог подняться, повел Женька Прохорова к Аверьяну. Усадил рядом с тренером. Тот подержал руки над бурыми, нестерпимо саднящими ладонями Василия, и боль стала сворачиваться, уползать из них. Затем, намочив две холщевые тряпки в моче из жбана, обернул ими ладони.
Аверьяново воинство между тем разгребало граблями пышущую жаром гору углей после костра. Заполнялось огневым свечением углубление от кострища: квадрат два на четыре.
Разлепив спекшиеся губы и обретя, наконец, дар речи, спросил Василий тренера:
– Что это было, Аверьян Станиславович? Что за подлянку творила эта банда с вами и Женькой?
– Осле-еш-шня-я-а-а фас-с-са рен-нировф-ф-ки-и-и… ол-л-чи-и-и бо-о-о-о-о-й.
«Последняя фаза тренировки, волчий бой», – вышелушил смысл из Аверьяновского шипа Прохоров.
– Значит, все-таки составная часть тренировочного процесса. Но до этого любая фаза начиналась какой-то командой от вас или Женьки. А здесь сразу, без единого…
– Волки не предупреждают о нападении. Но у нас все же была команда: выпитая сурья.
– Сурья – что это?
– Древнеарийский напиток. Рецепту – тысячелетия. Девять трав, настоянных на сброженном меде. Ну и еще некоторые компоненты, типа вытяжки из мухомора. В итоге скорость реакции возрастает почти на половину. Резко снижается болевой порог.
– И вы каждый раз…
– Не каждый. Сегодня – только для вас, гостя Евгена. Обычно принимаем сурью раз в месяц, поскольку любой хлыст по организму – непродуктивен, как система. Но клеточная память всегда должна помнить, что такой хлыст есть на случай экстремальной ситуации. Предки принимали сурью перед сражением.