– И турки проглотили ультиматум?
– Через семь лет пришлось глотать. За это время в Зоне окачурились сто восемьдесят их погранцов, солдат, спецназовцев и Президентской гвардии: они пытались утвердиться здесь.В конце концов эти бараны уяснили – в Зоне летает, ползает, кусает, жалит, рвет клыками сама смерть. И наши стрелы с пулями. Вдобавок к ним, из скал, расщелин здесь вырываются струи отравленного газа, бьют насмерть молнии при ясном небе, срываются литые бомбы из застывшей лавы и не дают дышать сернистые туманы. Все это начинает действовать на них, как только турки пересекают границу Зоны – свою деревню Донузулбулак. В итоге, они панически зовут теперь Арарат «АГРИ ДАГИ» – «Гора боли».
– Вот этот грот один?
– Таких укрытий в Зоне семь – от подножия до АЛТАРЯ.
– И не один не обнаружен турками? Кто их построил?
– Тот, кто построил АЛТАРЬ – священный ковчег, прибывший с высокой водой.
– Когда?
Дрожала на лице армянина тягуче-торжествующая усмешка:
– Когда весь мир был еще залит водой. Но Арарат стоял уже наполовину обнаженный.
– Так кто все это сотворил?
Ашот поднялся. Пошел к трехсвечнику на стене.
– Иди сюда.
Василий подошел.
– Ты видел где-нибудь такое?
В свечном сиянии стена мерцала жжено-фиолетовым лаком. Под ним серебром отсвечивали слюдяные бляшки.
– Глазурь… зачем вскрывать стены глазурью?
– Да нет, Василий-джан, то не глазурь: это расплавленный базальт. Пещеру выжигали в скале лазерным или ему подобным лучом. Точно таким же способом в Анголе, Мозамбике на трехсотметровой глубине сооружались шахты для добычи золота. Все это сотворили пятнадцать тысяч лет назад. И этим же лучом на плато НАСКО из стратосферы выжжены рисунки цапли, скорпиона, рака и колибри – километрового размера.
Григорян снял подсвечник со стены.
– Идем.
Он зашагал в снижающуюся глубь грота. Василий двинулся за ним. Три язычка у трех свечей, сгибаясь, трепетали. И тени Григоряна и Василия на блескучих стенах метались сумрачными зыбкими мазками. Остановились в тупике – перед тяжелой, висевшей на металлической струне шторе-полотнище. Из нее торчала стальная спица длиной в два пальца – с ушком. Сквозь ушко была продета шелковая нить. То была гигантская игла, скорей всего для сшивания кожи и брезента.
Григорян сдвинул штору, обнажил стену. Стена вздымалась ввысь, засасывалась бездонною утробой мрака, с отчетливо узнаваемыми россыпями созвездий: Гончих псов, Большой и Малой Медведиц, Рака, Козерога. Угадывался серп луны – рядом с зеленоватым шариком Земли. В пространство между ними летел, вторгался хвостатый планетарный сгусток.
На фоне черноты и звездных скопищ отчетливыми резкими штрихами начерчен был рисунок в человечий рост – кипенно белым контуром изображена ракета из трех отчетливых фрагментов: встроенный аппарат приземления, корпус с топливом и оборудованием и модуль управления. Ее сопла исторгали багряный язык пламени – из красной охры. Рядом впаялся в блесткость черноты космический явный гуманоид – в скафандре, в шлеме. Все линии, черты панно несли в себе неукротимость времени, поистине вселенский размах мышления иной, нечеловеческой цивилизации. Художник оставил на стене свой пламенеющий, цвета закатного солнца, автограф. В него вклещились снизу вибрирующими угольными пауками те же буквы – но в перевернутом, зеркальном виде.
– «Нетленный повелитель», – перевел из-за спины Ашот, – то их язык, поздневековый деванагари, который перерос в санскрит.
– Откуда это здесь… кто рисовал?!– спросил Прохоров: неведомую мессианскую эманацию струила космо-фреска, обжигая младенческий, податливый разум человека.
– Тот, кто создал Алтарь, эти схороны: AN-UNNA-KI.
– Кто они?
– Они – «Те, кто с небес на землю сошел» Рядом – их корабль. В пиктографах иафетитов: аккадцев, шумеров, вавилонян, персов, ариев все это значится как DIN GIR, или «Праведники с огненных, летающих колесниц».
– А эти… кости?
Бугрился сахарной белизной под стеной холм из костей: полуметровый череп кошки с клыками в локоть, скелеты грузных летунов – гусей, размером со страуса или гигантских дроф, берцово-бедренные кости и копыта – с баскетбольный мяч.
– Остатки первобытных трапез.
– Неандертальцев?
– Кроманьольской расы XOMO SAPIENS. Она была научена здесь анунаками растить и печь хлеба, приручать диких животных, выплавлять железо, варить жидкую пищу. Изготовление горшка из глины, оседлая варка пищи на печах – вот преимущество кроманьольцев перед кочевниками, оно их сделало хозяевами планеты, наделило оседлостью, одарило способностью рисовать, исполнять обрядовые пляски, играть на глиняных свирелях под рокот бубнов. Все это изображено на стенах других гротов, и обнаружено в раскопках древнейшего городища кроманьольцев Чатал-Уюка. Но турки запретили там все раскопки: непостижимо высока оказалась культура древней расы кроманьольцев по сравнению с их предками кочевниками.