Энки едва приметно утопил рогатую полированость штурвала, пристроился в полусотне локтей за вихревым трепетом роскошного хвоста: позади кипенно-белого сверкающими маячками взблескивали подковы на копытах, рвущих воздух в затяжных распластанных скачках.
Ведущий явственно нацеливал маршрут к четвертой из вершин на карте, чей рафинадный пик, зазубренным клинком проткнувший рубиновый горизонт над горной цепью, облит был соком предзакатной киновари.
Крылатый конь спланировал и приземлился на широкий каменистый выступ. Пучками сыпанули искры из-под стальных копыт, ударивших в гранит. Зиял овальный провал входа в скалу. Скала вздымалась в необозримую высь, в багрово сумрачную бездну стратосферы. И столь же неподвластным измерению был обрыв под гротом. Ребристая стена гранитным водопадом отвесно рушилась в бездну, утопая внизу в непроницаемой саже ночи.
Здесь поработал могучий не знающий преград интеллект: на недоступной как снизу, так и сверху отвесной высоте в неподатливую твердь гранита был врезан округлый вход. Лишь врубленная в скалу пониже грота площадка для крылатых гостей простиралась в сумерках зазывной и просторной пустотой. Ведущий, проводник Энки, уже убыл с площадки. Сложив приспущенные крыла на горбатую спину, атласно-белый жеребец усталой, мерной рысью поднимался диагональю тропы, соединявшей площадку с гротом.
Замедлил рысь у входа, остановился, глядя на Энки: осколок белизны на черной притягательности входа. Поднял голову. Хладно напрягся. Из слогов, перетекавших в ржание, пронзило бездну приглашение:
– Идущему с ничтожностью к Хранителю – разрешено войти.
Открытой неприязнью обдало бога. Чем вызвал отторжение, что сотворил не так? – Тревожная растерянность вселившись в Энки, не отпускала.
От ржания, сотканного из слов, отслоилось эхо, пошло гулять по дикой нежили провала.
Надменное величие каменного хаоса, стерильно-белый слиток говорящего коня, скалисто-трубный зов его – все потрясало.
В мозгу и памяти спеклись картины привычного ландшафта Междуречья: рассыпчатая желтизна песков, на них зигзаги голубого Нила и кляксы зелени в оазисах на берегу реки. Но здесь иной размах, стремящийся к высотам мироздания. И здесь иные боги.
…Он посадил свой Sheм впритык к стене гранита на площадку. Надел скафандр и вышел. Снаружи змеистыми жгутами лизала скалы сквозняковая поземка, неся с собой алмазную россыпь льдистой пыли.
Энки примерился и оценил тропу ведущую ко входу в грот: осклизлость наледи во впадинах, гранитная бугристость. Нажал в кармане на груди одну из кнопок на пластине пульта. Почувствовал, как с вкрадчивым жужжаньем поползли титаново-игольчатые шипы из двух подошв скафандра.
Испробовал на камне и на льдине вооруженную ступню – она держала прочно и надежно. Стал подниматься к гроту.
Поднявшись, он шагнул было под арку, вздымавшуюся над скафандром локтей на пятьдесят и натолкнулся на резиново-упругое Нечто. Прозрачная преграда чуть продавилась под напором, но тут же оттолкнула гостевую плоть. Энки ткнул ее рукой – с тем же результатом.
Возник в ушах долгий шипящий свист. Невидимость преграды разрыхлилась, рука вошла в нее по локоть. Затем и сам Энки шагнул под арку, почти ложась на буйный вихрь, рванувшийся из грота наружу.
Пошел вперед – в насыщенную светом теплую зыбкость. За спиной опять зашелестел свистящий вдох: преграда встала за спиной Энки на место, отрезав от него внешний, пронизанный ночной порошей, леденящий мир. Через мгновение стало нечем дышать: наружу выдавлен весь воздух?! Окутавший пришельца вакуум, казалось, был стерилен и свободен от какого либо газа. И, тем не менее, пощелкивал, потрескивал разрядами в лицо. Пробравшись в легкие, стал разъедать их жжением.
Задыхаясь, Энки дернулся назад, но был отброшен невидимой преградой. Он бросился вперед, в зыбко-струящуюся сферу грота. Она продавилась и оттолкнула. Две неподатливых стены образовали крысоловку.
Сквозь пелену удушья застилавшую разум, втек в уши жесткий голос:
«Включи автономность скафандра».
Энки нажал на грудном пульте кнопку. Из капюшона выползла округло блесткая пластина и, обогнув лицо, всосалась в воротник под подбородком. В изнывшую в удушье грудь хлынул кислород, омыв живительной струей альвеолы в легких.
Энки в досаде бичевал себя: влип в панику, забыв про совершеннейший чехол на теле, способный уберечь от многих враждебностей окружающей среды. Но агрессии он здесь не ожидал. Что это было?
Из смутного пространства притек и уложился в мозг ответ: