– Мой господин, отнявший у меня крыло мне прирастит его? – неистовой и жгучей горестью полыхали желтые глазницы ворона.
– Я этого не говорил. Мои слова: ты снова сможешь подняться в небо. Я не обещаю никогда того, что невыполнимо. Но это надо заслужить. Мне нужен замысел Чернобога: что предназначено моей стране? Я отойду, вернусь с водой и щеткой. Готовь ответ.
– Дядь Вась, идем со мной, – сказал он Прохорову у машины, – мы скоро, еще минут пятнадцать-двадцать…
…Он поливал на спину ворону, смывая кровь и слизь. Василий Прохоров тер щеткой перья. Ворон говорил. Полуприкрыв глаза, постанывая в облечении под струями воды и щеткой, цитировала пернатая тварь провидческие клещи из стратегий, воплощенных в жреческих, древнейших манускриптах: Талмуде, Торе, Шульхан – Арухе, Галахое. Стратегия впивалась в индо-арийскую плоть, раздирая ее из века в век. Ворон цитировал:
«Народ под нашим руководством, воспаляемый нами, уничтожил свою аристократию, которая была его собственной защитой и кормилицей. Теперь же, с уничтожением элиты – аристократии, он попал под гнет наш и кулачества, разжиревших пройдох корчмарей и спекулянтов, насевших на рабочего и хлебороба безжалостным ярмом.
Царствующие – недоступно отгорожены нами от народа нашими представителями. Не имея доступа к своему народу, царствующие уже не могут сговориться с ним и укрепиться против нас. Разделенная нами зрячая царская сила и слепая сила народа потеряли для нас всякую опасность и значение, ибо отдельные друг от друга, как слепец без палки, они немощны.
Теперь идет замена царствующих на выскочек из народа. И она будет нарастать. Толпа – слепая сила. Выскочки, избранные из нее нами для управления, так же слепы, как и она сама, идущая к пропасти. Династическое, жреческое правление зиждилось на передаче: посвященный передавал сыну знание потайных приемов и ходов в политике, так чтобы никто об этом не ведал, кроме избранных династических членов и не мог выдать тайну управляемому народу…»
– Что за бред несет эта тварь?! – наконец прорвался брезгливый гнев из Прохорова. – Ты о ком, ворона?! О чем это она, Евген? Мы – шестая часть суши на планете, первыми вышли в космос, летают наши спутники и космонавты! Мы свернули шею Гитлеру, одолели за тринадцать лет разруху! И теперь любая сволочь, что на нас полезет, получит атомным кулаком по зубам! Кто властвует над нами, какая царская сила и почему народ слепой? Я из народа и я не слеп, ты слышишь, кикимора?!
– Твой отец поднялся над этим, увидел и познал многое перед смертью, – горловым скрипом высказался ворон. – Ты же пока слеп. Не всем дано распознать клетку рака, начавшую плодить свою опухоль.
– Ты хочешь сказать, в нашу систему уже встроены раковые клетки? – сосредоточенно и напряженно спросил Евген, с досадой переждавший буйный выплеск Василия.
– Давно. Сразу поле Мировой войны. Она закончилась не по замыслу моего Владыки. И клетки внутри вас уже плодятся. Для вас избран теперь иной, не военный вариант воздействия. Но эффективность его будет выше.
– И что… будет?
– Пусть он уйдет, – помедлив, тускло отозвалась птица, на миг блеснули желтизной глаза, уткнувшись в Прохорова, – его разум не готов воспринять то, что будет.
– Приехали, – с усмешливым изумлением ощерился Василий, – дальше некуда – мыл, щеткой приглаживал эту кикимору, а теперь гуляй, Вася?! Пикантный поворот…
– Никто не уйдет! – нетерпеливо прервал Евген. – Говори!
– Через тридцать лет… профессор станет лазить ночью в мусорные баки и подбирать бутылки и объедки. Он будет получать втрое меньше дворника и говночиста. Учительница, студентка, врач, пойдут на панель, поскольку торговать своим телом будет выгодней. Им станет нечем кормить детей, платить за квартиру и учебу.
– Что он мелет, Евген?! – в диком изумлении рыкнул Прохоров.
– Бандиты и воры в законе, все низшие из шудр, пролезут во власть и станут править у вас областями и краями, – наращивал пронзительный клекот ворон. И Евген, поймав панический ужас, сочащийся из его глаз, вдруг понял, что перед ним лишь обросший пером горло-мегафон. Но говорит в него другой.
– День и ночь на ваши головы будут литься смрадные помои с киноэкранов, с подмостков сцен! Исчезнут все славянские кумиры. Восторжествует голый зад гермафродито-педераста, тугие груди и заборный мат. А самки и самцы двуногих станут публично спариваться. Эстраду, как отъявленную проблядь, захватят в услужение шуты и скоморохи, плодя для зрителя насмешки, сальное глумление над теми, кто гогочет в зале над собой же с безмозглыми и оловянными глазами! Все книжные прилавки заполнит лавина приключений лощеного жулья и баб с хроническою течкой сучек! А все ворье в законе предстанут кумирами русских.