Туда к ней и лез, проныривал Хасан, бросая орангутанговое тельце меж игроками неуловимыми финтами. Достигнув голиафа, Хасан нырял сзади в волосатый циркуль, цепляя лысиной две мягкие гири, свисающие сверху. Это был контрольный сигнал Васе. Одновременно Хасан забрасывал мяч за спину и виртуозно одними кистями швырял его вверх.
Мяч с треском влипал в готовые к приему, напряженные клешни Ахтаева. Вася поднимался на цыпочки и клал мяч в корзину. Подпрыгивать он не любил, и с годами эта нелюбовь усиливалась, но неизменный оставался его рост: 2. 30.
Этот финт знала вся баскетбольная рать СССР, но поделать ничего не могла. Их брали в сборные сначала Союза, потом России, потом Казахстана, брали только парой, ибо это был био-гибрид с сигнально-половой системой Васи, отшлифованной Хасановой лысиной.
…Хасан закончил перекличку абитуриентов. Цыкнул зубом, ворочая остренькой челюстью, над которой топорщилась рыжая щетка усов. Осто…ло все, давно осто…ло. Выпить надо. Объявить перерыв и выпить. Этот Чукалин здесь? Тот самый, про которого напомнила Софья, был здесь. Здоровый жеребец.
– Э – э, кони, – с отвращением позвал он, – вас тридцать, я один. Зовут меня Хасан Магомедович Джабрайлов. Доцент я. Сейчас пирыгать будем. Длину с места, висоту с места. Отжиматься, подтягаться, копье метать, ядро толкать. Стометровку бижать. Десять первых результатов возьму, остальные двадцать к мами – папи иды, дургой институт можешь тоже заявление подавать. Вопрос ко мне имеем?
– Имеем, – сказал тот самый двуногий амбал.
– Тибе чего не понятно?
– Я первым экзаменоваться во всех видах хочу, можно?
Хасан не любил крупных. Еще больше – не любил первых. Крупным и первым имел право быть только Вася Ахтаев.
– «Я» – последняя буква алфавита. Последним тебя ставлю. Везде. Понял? – закончил он и узрел декана Щеглова. Стоял тот у распахнутого окна на втором этаже. И наблюдал за ними.
– А почему нельзя первым? – настырно лыбясь, не унялась дылда.
Медленно закипал Хасан. Пошел с амбалом на сближение.
– Твоя фамилия Чукалин?
– Моя фамилия Чукалин.
– Слушай, Чукалин, одно слово еще випустишь – вон пойдешь. Тебе кто позволял дисциплина на экзамен ломать?
– Никто не позволял. Значит нельзя первым?
– Килянусь, с-с-самым последним визде пойдешь!
– Клятва доцента – закон для абитуриента, – покладисто увял наглец. Но лыбиться не перестал.
Джабрайлов, поигрывая кистями рук, выпятив грудку, пошел к яме для прыжков. Через несколько шагов он вдруг понял: его сейчас сделали, как мелкого. Этот…жеребец, этот гаски (нечистый русский – чеч.) поимел его в роли дечик – пондура (струнный инструмент – чеч.) он сыграл на нем, а доцент Джабрайлов, послушно дренькнув, издал нужный пацану звук. Этот…зачем-то хочет экзаменоваться самым последним. Попроси он об этом Хасана, Хасан, вала-билла, поставил бы его первым.
Джабраилов оторопело застопорил. Развернуться, воткнуть палец в накаченную грудину абитуриента и сказать: иди, работай первым?!
«Потухни, Джаба, – сварливо вякнуло в нем что-то, – не позорься перед всеми».
Чукалин выходил на исходную позицию последним, согласно клятве доцента. К этому времени он знал лучшие результаты. Два взгляда, воткнувшись в кожу, торчали и качались в нем, как бандерильи в быке на корриде. Один – Джабрайловский, другой деканский, сверху. Бандерильи кололись и вздрючивали. Но он, казалось, этого не замечал. Со стороны на спортплощадке маялся, волоча ноги, зевал и сутулился абсолютный пофигист. Он явно изнывал от дури текущего действа: тридцать кентавров рвали жилы, потели, рыли землю копытами и лезли из кожи на стометровке. Они с кряком толкали чугунный шар, швыряли копье и диск, корчили физиономии и извивались, на последнем подтяге на перекладине.
Пофигист выходил после всех и проделывал то же самое чуть хуже лучших результатов. Он шел впритирку за двумя братьями Усачевыми, дембелями – морпехами. Буйная моща перла из близнецов, накаченных за годы службы на флотской спортбазе. Они дальше всех метнули копье и диск, толкнули ядро. На стометровке были вторым и третьим номером после перворазрядника Губенко.
Чукалин волочил вялые телеса к сектору для метания. Прихватывал то правой, то левой рукой копье, диск, ядро. Почти с места швырял снаряд в спортивно-дворовое пространство.
Копье и диск воткнулись в землю сантиметров на десять ближе Усачевских. Ядро долбануло в аккурат между их ядерными ямками.