Энки помедлив, усмехнувшись, выдал:
«Матерая ослица, единолично поедавшая маис в кормушке, лягнула пришлого осла, полезшего в кормушку мордой и укусила заодно его осленка».
Его слова тот час пристроились во фланг к написанному на экранах.
Еще раз зафиксировал злую бессильность взгляда Ича, метавшегося между фраз, Энки переместил внимание на Атрахасиса. Здесь цепко и неторопливо шел синтетический процесс: предметы, действия анализировались, сшивались воедино.
«Большая мать…величественная Нибиру…раскаленная лава… матерая ослица – везде незаурядный и значительный субъект.
«Выпорола сына, расколола Тиамат…разрушила храм… лягнула осла: субъект агрессивно воздействует на объект.»
«Внук – это сын сына большой матери, KI – дочерняя часть Тиамат, храмовый жертвенник – неотъемлемая принадлежность храма, осленок – детеныш осла. Везде объект имеет близ себя малый и зависимый объектик. На который так же агрессивно воздействует субъект.»
– Владыка, все действия, события, здесь перечисленные, надлежит отобразить единой речевой формулой. Какой использовать язык для этого: зулусов, суахили или наш денавагари?
– Мне все равно. Ты можешь выбирать любой из них. И даже неизвестный всем – язык абракадабры.
– Благодарю за послабление. Мне легче на последнем, – улыбнулся Ной.
Ич слушал их, панически и безнадежно рыская глазами меж несшиваемой разнородностью фраз. Задание пекло мозги, где загнанно пульсировало от непосильной перегрузки левое полушарие. И туповато, дистрофично едва ворочало извилинами правое.
– Я готов, Владыка, – сосредоточенно сказал Ной. – Атрахасис.
– Я слушаю.
Глокая куздра штеко будланула бокра и куздрячит бокренка – сосредоточенно, не торопясь, слепил абракадабру Ной, объединившую все четыре события на экранах мониторов.
Ич заворочался, свирепо ерзая, завопил:
– Ви посмотрите на него! Ты за кого нас держишь? Я тебе сделаю и напишу такой болтливой дури на три часа! И, если хочешь, даже в рифму!
Энки нажал на кнопку пульта, Ич отключился. Спустя минуту бог вернул подопытного в явь, сказал размеренно:
– Ты мне надоел. Еще раз откроешь рот без спроса, велю содрать с тебя штаны и выпороть плетьми. А обещание льгот с ракушками – деньгами возьму назад.
Ной – Атрахасис, ты синтезировал и обобщил, слил воедино образную сущность четырех разнородных явлений. И сделал это безупречно.
Ич медленно серел: он никогда еще за две последние сотни лет не подступал так близко к горнилу гнева бога, откуда полыхнуло свирепым и неприкрытым отторжением.
…Последующие несколько часов Энки фиксировал потоки разнородных токов, эманаций от двоих. Он стимулировал и замедлял у них мыслительный и подсознательный процессы. Он измерял, систематизировал ответные химические реакции на раздражители: словесно-смысловой, температурный и ситуационно-психологический. Он сравнивал, сопоставлял многопластовые системы душ и мыслей, их ценности, приоритеты, возможность подключаться к информполям Вселенной.
Особое внимание он уделил агрессии в характерах на стрессовые раздражители, способность укрощать, гасить эту агрессию в себе.
Спустя часы в итоге испытаний стала выстраиваться архитектоника двух человеческих психотипов. Они сформировались на земле под действием двух факторов: первоначальное вмешательство в систему хромосом гено-хирурга породила экспериментальные хомо-образцы лево и правополушарников, которые затем шлифовала, столетиями, оттачивала, доводила до кондиции среда обитания.
Один мыслил предметно-образными процессами. Второй – бессодержательными формами, крикливой оболочкой сути. Одному открыт был общий ход процессов мироздания. Второму – лишь конечное проявление их.
Один исповедовал гармонию во всей Вселенной, второй с настырно-агрессивнейшим азартом навязывал всем свое право измерять эту гармонию сивухой алгебры, глумливо отторгая ценности и веру первого. Один не мог переступить в себе незримого запрета на неправду, второй – вечный чужак среди племен – легко и с упоением лгал: словами, обликом и поведением. Один осознавал иерархическую первоценность людского сообщества в горнилах выживания, где личность всего лишь малая и составная часть. Второй ценил безмерно собственную личность, несокрушимо полагая, что вокруг его пупка вращается Галактика. Один ценил в себе божественный дар творить и созидать. Второй стремился любой ценой с оголтелой хищностью лезть на вершину власти и верховодить там, не видя дальше собственного носа.