В прихожей звякнули ключи. Вернулась Вера. Слабо позвала:
– Женюра… ты где?
– Хаволь (иди сюда – чеч.) на балкон, Дездемона – он отозвался, напитавшись облегчением: все труднее короталось одиночество без жены.
Она вошла.
– Щеглов! Вообрази ситуацию. Веду занятия в зале, работаем с Виолой. Вдруг распахивается дверь и в зал единым махом вламывается… некий гладиатор! Прелестное, могучее дитя с греческим носом и торсом Геракла. Застывает на месте и впяливается в нас с Виолочкой. Смотрит непрерывно. Виолочка моя – запала! Наповал и сразу. Ты представляешь, что значит запасть этому хилому цветочку, без аромата, который пока даже не догадывается, что она женщина.
– Он не на вас пялился – на тебя, Дездемонище, – с видимым и явным удовольствием расшифровал чукалинскую «икону» декан. Он от меня сбежал на тебя посмотреть.
Темным силуэтом скользнула к нему точеная фигурка, прижалась заслужено-мастерским бедром к плечу, запустила пятерню в густую шевелюру. Вдохнула трепетавшими ноздрями запах чая, окалину от раскалившихся извилин в голове у мужа. Дым сигареты.
– Ты не курил год, мерзавец эдакий! Ну, что стряслось?
– Здесь Бердников. Тот самый Аверьян. Три года в Гудермесе рулит спортшколой – он вывалил глыбу-новость на голову жены сразу.
– Живой?! – слабо охнула, содрогнулась она. – И… что… теперь?
Пожаром полыхнуло в памяти: затравленный, сочащейся мукой взгляд Аверьяна, когда она и муж подняли руки на парткоме:
«И ты с ними?!»
«Боже мой, Аверьянушка, как я могу пойти против всех, как я могу не с ними, как?! – выкричала она тогда свой неслышный вопль.
– И что ж теперь! – жалко, подрагивая в ознобе, повторила жена.
– Теперь рубить Гордиевы узлы будем. С утра начну.
– Откуда узнал об Аверьяне?
– Я был у него в Гудермесе.
– Ты… был у него?!
– Да. Получил сполна за все, что мы тогда натворили, за все, что мне причиталось.
– Пять лет булыжник на душе... пять лет!.
– Все! Никаких булыжников. Он дал согласие прибыть ко мне. Идет под меня на факультет. С условием …
– Господи… Аверьянушка жив! – только теперь до нее дошло, обрушилось.
– Он вывалился из другого мира с фамилией Бадмаев. Теперь это застегнутый на все замки био-механизм, набитый тайнами не нашего калибра. Знаешь чего я не могу понять до сих пор: на кой черт ему нужен я с моим драным, неандертальским факультетом? Почему он согласился? Его же с руками и ногами оторвут и Ленинград, и Киев, и Москва, если он захочет. Он достиг потолка в нашем деле, куда большинству из нас не допрыгнуть. Трое его выпускников этого года уже в Питере, и не как – нибудь, а первыми номерами! То, что он почти не говорит, ерунда, через час к нему привыкаешь и начинаешь понимать суть. Так почему он согласился ко мне, до сих пор не верю?
Она, «икона», знала – почему. Ей всегда казалось, что она знала, и она смаковала это знание, гордилась этим.
Тишину проткнул приглушенный балконным стеклом звонок телефона. Вера шагнула к двери.
– Не поднимай, – остановил Щеглов. – Сегодня вообще не поднимай. Мне никто не нужен.
Утром ровно в восемь взорвал тишину телефон. Щеглов глянул на часы, хмыкнул: надо же, не дотерпел до девяти! Нутро щекотно холодил, расползаясь в груди, боевой азарт. Он поднял трубку.
– Да.
– Где вас вчера так бесследно носило, Евгений Максимович? – сварливо и облегченно выпела мембрана трубки. – Я оборвал все телефоны от деканата до спортзалов.
– Что-нибудь случилось?
– Ровным счетом ничего. Но… пастух обязан ведь знать, где щиплет травку его овечка. Так где же вас носило, коллега?
– Вчера убыл на несколько часов в район, знакомился с одной любопытной школой.
– А что в ней любопытного?
– Валентин Семенович, в восемь утра, по домашнему телефону, да еще про сельскую школу – моветон. Если вас это действительно интересует, прибуду и обстоятельно доложу все на работе – как декан ректору.
– Удивительная у вас натура, голубчик, – попенял профессорский тенорок. – Вы разворачиваете любой невинный вопрос в такую агрессивную плоскость, что и не знаешь, на какой козе к вам подъехать.
– Сегодня – на лабораторной, Валентин Семенович, спортивно-лабораторной. Так все-таки, что стряслось? Восемь часов на циферблате.
– Боже упаси нас от встрясок. Просто... Вчера вылез э-э… гвоздем в стуле… э-э… ажиотажец с Софьей Борисовной и неким абитуриентом Чукалиным. По сведениям – беспримерной наглости абитуриент. Ваш. Вы не могли бы просветить подробней?