Пока подводили итоги битвы, я лежал на холме и по старой привычке анализировал исход прошедшей битвы: где я ошибся, где союзники ошиблись, где враг ошибся. Война — это вообще череда ошибок. Иногда самая большая ошибка — идти и сражаться… Но порой и выбора нет.
Туши безголовых лежали сплошным ковром от подножия моего холма до рытвин от взорванных зарядов. Потом уже не так густо шли трупы. Зато воняло так, что я почти сразу отключил обоняние.
Вокруг ползали трофейные и санитарные команды. Наших погибших собирали отдельно и укладывали рядами у подножия, и ряды эти становились всё длиннее. Наших полегло куда больше, чем я хотел бы видеть.
Ургаш поднялся ко мне с первыми лучами солнца. Лист в лапище и морда мрачнее ночного неба.
— Свели первые списки, человек. Своих за четыре тысячи убитыми, и писари ещё не закончили. Раненых втрое больше, лекари с ног валятся. По тушам счёт перевалил за пятьдесят тысяч и ползёт к шестидесяти.
— Понятно… Видимо, к нам пришёл огрызок, а не орда. Настоящая битва сейчас идёт где-то там, в другом месте.
Ургаш кивнул, подтверждая мою мысль, и присел рядом.
— Размен хороший, хоть и жалко погибших, — произнёс орк.
— Нет, ты не прав. Мы потеряли слишком многих из-за незнания особенностей нашего врага. Они тоже потеряли непозволительно много по этой же причине. Но, раз мы учимся, то и они тоже. Надо захватывать преимущество и давить их. Изучать и дальше.
Я посмотрел, как мимо нас проехала телега с панцирным зверем. Всё туда же, на изучение. Простым солдатам много работы не только во время битвы, но и перед ней, и после неё…
Живых тварей тоже хватало. Их свозили к дальней стене двора крепости и сажали в клетки. За утро охотники притащили полуживых безголовых порядка сотни. Но куда ценнее были пленные пастухи.
Выжило всего четыре. Сдохло, по моим расчётам, двенадцать. По факту же — пока без понятия: не закончили осмотр всего поля боя.
Хирурги вскрыли первого ещё до завтрака, и «Глубокий анализ» обрисовал мне, с кем мы столкнулись. Вдоль хребта у них тянулись пучки тёмных пластин. Уложены стопками. Каждая стопка в собственной плёнке, и от них к рукам расходятся жгуты толщиной в палец. Какой любопытный орган. Выглядит несколько искусственно, но это скорее аномалия, связанная с происхождением этих тварей и закрепившаяся в их наследственности.
«Анализ» помог расписать назначение этого органа: те самые живые батареи, растущие вместе с телом. Мышцы вокруг них качают заряд при каждом движении хозяина, аккумулируя энергию.
Я так и сказал собравшимся, что магии у них нет, но вместо этого есть странное приспособление тела; что тело не только проводник электричества, но ещё и генератор энергии. Они вырабатывают электричество сами, без всякой магии, просто потому, что живут и шевелятся.
— Впервые о таком слышу… — произнёс отец, склонившись над пластинами.
— Как и все мы. Любопытно другое: Система мерит их привычной линейкой и честно пишет ноль в графах магических источников и прочего, но не пишет, что их тела сами по себе магические. Заперты в одной стихии, без заклинаний и внешнего источника, зато с внутренним резервом. Аномалия вне рамок Системы. Оттого и принимать за действительность значения, что можно увидеть при доскональном изучении монстров, не стоит, — ответил я.
У них среди особенностей была строчка «энергеты». Вот это оно и есть — генераторы и проводники энергии.
Закончив с трупами, мы перешли к их оружию. Гранёные стволы мы добыли в количестве одиннадцати штук, включая те четыре, что я вырвал. А трупов должно быть двенадцать минимум, и пушек столько же. А значит, либо плохо ищем, либо кто-то стырил… Об этом я тоже доложил и нашим правителям, и оркам.
Сами по себе пушки были мертвее камня: ни спускового механизма, ни накопителя, ни механических частей и следов сборки. Видный учёный орк из шаманов вертел ствол и так и этак, тряс, стучал по нему и под конец выдал, что проще ею махать, как дубиной.
— Дубина у тебя уже есть, — забрал я ствол. — А это явно что-то посложнее. Похоже на какой-то трансформатор энергии… Сейчас попробуем дать ему электричество.
Я сформировал самую простую молнию и позволил разряду стечь с ладони в оружие. Ствол отозвался мгновенно: грани засветились изнутри, пушка выпила заклинание до капли, и с торца сорвался тонкий синеватый луч.
Я изначально так и предполагал, ведь не раз и не два видел, как это делают пастухи, потому навёлся на насыпь в трёхстах шагах. Луч прошил её насквозь и вскоре рассеялся.
— Вот и вся тайна.
Я провёл ещё пару экспериментов, закладывая разную по силе молнию в ладонь, откуда она перетекла к оружию.