Попробовал на пальце. Он стал стальным, только я его вообще чувствовать перестал. И управлять им не мог. Нет уж. Я такими темпами себя в статую мёртвую превращу… О, а врагов можно превратить во что-то ценное? В золото там, к примеру?.. Или это уже запретная магия и Система после такого на меня Часовых натравит? Или того хуже, силу отберёт и по шее настучит?
«Я сама тебе настучу… Глупостями не занимайся. Чтобы что-то одно превратить во что-то другое, если это живое и это не ты сам… Скорее ты пупок порвёшь, чем когда-нибудь достаточно маны для этого получишь. Я такого мага не видела. Да я и бога, что такое бы делал, не видела. Хотя знаешь… Я бы всё на свете отдала, чтобы научить превращать всяких бешеных собак или всяких монстров в курицу. А ещё лучше в гуся… Но, увы, нет такого по законам системы!» — отчитала меня Алиса.
Понятно, есть магические законы и постулаты, которые ограничивают магию в мире Системы. И я, как порядочный балбес-самоучка, ничего о них не слышал. И, если честно, узнавать не хочется. Меньше знаешь — крепче спишь
«Зверя» я испытал в пустой лощине, подальше от чужих глаз. Доспех сросся с телом, пальцы удлинились в когти, ноги стали чуть длиннее, появились клыки и морда зверя, а за спиной — хвост… Лисий, если я правильно всё понял.
«Ой, ну жених… Такой красавчик! Иди теперь, как хороший избранный убей монстра. Можешь вон ту башню двуногую!» — указала Алиса в сторону приближающейся ко мне орды. Самой большой из всех, что я встречал.
Мана пропала целиком, а вот Эфир остался на месте, ему на обнуления плевать. Но самый жирный минус я обнаружил прямо перед схваткой: этими лапами невозможно держать меч! Пришлось рвать монстров на части своими руками… Благо они превратились в довольно смертоносное оружие. Урон зависел от моей силы, а её у меня предостаточно, плюс «Священное пламя» на когтях было. И всё же пришлось повозиться…
Не самая убийственная форма, но точно самая живучая. Пропускал несколько ударов, в том числе от башни, но царапины заживали быстрее, чем я их замечал, а боль практически не ощущалась.
«Лидера» и «Нерушимое» слово я оставил нетронутыми. Первого в одиночку не обкатаешь, второе жечь без нужды жалко. Дождутся ещё своего часа.
Стаи попадались разные. Большие и маленькие, с пастухами и без. Без пастухов я давал себе возможность поэкспериментировать, попрактиковаться. А где были эти стреляющие ушлёпки, я пускал в ход «Тень» и строил планы битвы так, чтобы сперва быстро вырезать их, а уже потом всеми остальными заниматься.
Жуткие эти пастухи и опасные… Оружие их во мне грозится дыру пробить. Разве что в форме «Стража» не должно, но проверять не очень-то хочется.
По направлению движения стай можно было определить точку Срыва. Все они бежали в основном прочь от неё, куда подальше и где посытнее добыча.
К вечеру четвёртого дня Восприятие сумело знатно так испортить мне настроение… На севере к небесам поднималась пыль, и ощущения подсказывали, что там, за грядой в мою сторону движется очень и очень солидная орда. Я бы так сказал, не меньше той, что полегла в полях при битве с Доменом и орками. Только здесь я один, а их много… У меня, конечно, есть моя броня, но…
Честно, я бы отступил. Но глядя на эту гряду и ощущая тех, кто прячется в одной из пещер…
Я двинулся вперёд и чем ближе подлетал, тем яснее понимал одно: придётся сражаться. Попробую их, конечно, замаскировать, камнем пещеру прикрыть… надеюсь, поможет.
Из щелей сочился тонкий, растянутый по камню дымок. Ветер тянул оттуда запахом жилья и большого семейства. Под сводами пещеры возились и переговаривались детские голоса. Да, орочьи. Но всё ещё детские! Кто-то умный спрятал огонь в пещере и распустил дым по трещинам, чтобы не выдать лагерь. Только вот лагерь стоял прямо на пути стаи.
Я спустился к гряде, отыскал вход в пещеру за сухим кустарником и сунулся внутрь с самыми добрыми намерениями.
— Доброго дня, хозяева, — поздоровался я на орочьем.
Ответ прилетел топором в грудь.
Здоровенный орк с седыми висками бил без замаха, накоротке. И бил бы дальше, но я намертво зажал топор в руке. Успел перехватить его вовремя, и силы хватило не дать здоровяку помять мои новые доспехи и грудину, что скрывается под ними. Ещё кританёт… Ну его…
Орк рванул рукоять на себя, не сдвинул топор ни на волос. Он, мягко говоря, обалдел. За его спиной беременная орчиха молча выставила копьё, прикрывая собой копошащийся выводок, а выводок орал на такой ноте, что у меня заслезились глаза.