Часовые же, если верить всем рассказам о них, не совсем живые существа, и, как их легионы смотрят на мир, не знает ни один из тех, кого я успел расспросить. А значит, не факт, что «Тень» спасёт меня от обнаружения этими монстрами, спущенными с цепи Системой.
«О, а вот это дельная мысль», — отозвалась Алиса, уже гуляя по рядам безголового зверья.
Оставалась сфера с дендроидами. Корнелюдам нужны корни, а тут даже травы не видно…
Так, надо думать. А то пока что наш с Алисой крестовый поход выглядит как феерический провал. Ноль идей, как закрыть портал… Ладно. Главное — не дёргаться.
«План такой, — подытожил я мысленно, налюбовавшись тварями в какой-то маслянистой плёнке или в чём-то похожем. — Сутки лежим и смотрим. Мне нужно узнать, зачем они тут валяются, что делают. Знай своего врага, и тогда, возможно, не обделаешься в битве».
«Не знала, что ты тоже своего рода философ. Пора книгу с твоими цитатами заводить», — посмеялась Алиса и начала возвращаться.
Напоследок она долго вглядывалась в темноту чёрного тумана, смотрела, как из чёрного тумана выходят и заходят обратно монстры. И обычные «псы», и бронированные, и башнеподобные.
Мне важно выяснить как можно больше о своих врагах. Как живут, чем живут, какие слабости имеют. Глядишь, и родится хорошая идея.
«У тебя таймер на приём крови обнулился, а тут пастух ходит. С подобного в прошлый раз двадцать капель дал. Думаю, в этот раз ещё подкинет, а потом перестанет», — подсказала Лисонька.
— Спасибо за совет… — одними губами произнёс я, а сама мысль домчалась до неё по нашей нерушимой связи.
«Только вот скоро вся округа будет искать меня и перестанет вести себя спокойно».
«Я же аккуратно предлагаю!.. Ладно, поняла», — обречённо вздохнула она и махнула рукой.
Я поудобнее устроился между валунами и врос взглядом в равнину. Мир давно уж выцвел до серых тонов, но настоящая работа разведчика началась только сейчас. Не уснуть бы…
Из портала одна за другой выходили панцирные туши, и каждая тянула за собой телегу на колёсах. Это следы цивилизации. Очередные. И они привлекают внимание посильнее всего прочего. Зверьё повозок не строит и само в упряжь не встаёт. Всё, что я вижу внизу, придумано развитой цивилизацией.
На телегах лежали безголовые. Многие из них были такими же «замороженными», как и те, что кайфовали на солнышке. И тоже в плёнке какой-то маслянистой. Пока непонятно. Продолжаем наблюдение.
Осадные подтаскивали груз к размеченным полям, а дальше за дело брались пастухи. Одни принимали телеги и вели учёт, другие разводили встречные потоки у самой кромки портала, третьи распоряжались укладкой. Команды они раздавали по-всякому. Порой и орали, как прорабы на стройке.
Спящих снимали и раскладывали по секторам ровными рядами при помощи других безголовых, что вели себя покладисто. Масляных укладывали на самом солнцепёке, делали это очень бережно. Поправляли после того, как уложили, чтобы всё было ровненько и красиво. Если на склонах туши лежали, им подкладывали камни, чтобы не скатывались вниз. Следили, чтобы никто не лежал в тени соседа.
Навстречу выгрузке работал приём. Из степи к порталу подтягивались группы поменьше, и эти шли гружёными: туши варгов и скота, порванные остовы, которые я предпочёл не разглядывать. Пастухи-приёмщики сортировали добычу на две кучи: большая уходила в провал, на ту сторону, малую растаскивали к секторам. Бухгалтерский учёт во всей красе. Еда течёт туда, твари текут сюда. Обменный курс вызывает смутную тревогу…
К полудню я оставил утёс и спустился к ближнему сектору. Начали шевелиться «отмороженные». «Тень» несла меня между тушами без единого звука. Щупы я обходил по широкой дуге: желания снова ощутить в себе эту дрянь не было ни капли.
Вблизи спящие оказались ещё занятнее. Каждую тварь обволакивала мутная плёнка — нечто среднее между смолой и застывшим гелем. И под прямыми лучами она вела себя как воск под огоньком свечи. Верхний слой мутнел, шёл разводами и сползал каплями, а под ним начинала подрагивать серая шкура. Солнце работало ключом, и я бы поставил на ультрафиолет: в тени плёнка стояла камнем, на свету расползалась за считаные часы.
Оттаявшие последние лоскуты сдирали с себя сами, а соседи стягивали присохшее с хребтов, куда лапы не дотягивались. Дальше начинался голод. Свежих трясло от него в прямом смысле, и к каждому сектору другие безголовые под присмотром пастухов подтаскивали корм. Но больше всего меня цепляло другое…
Свежий, которого колотило от голода, не кидался ни на чужую долю, ни на тех, кто эту долю нёс, а ждал своей раздачи. Зверь так не умеет, зверя ведёт инстинкт. Эти же давили заложенное природой поведение по команде, и подобная выдержка была для меня неожиданностью.