Всё племя зашипело. Лизарды начали тыкать копьями в сторону Алисы. Луки натянулись. Но божественная лисица стояла спокойно. Ящеролюды не понимали, что она говорит, но был понятен посыл и тот тон, которым она отдавала приказ.
Шаман поднял руку выше и крикнул. Племя замерло.
Он посмотрел на Алису и усмехнулся. И заговорил снова, на двух языках. Сперва на своём, шипящем и гортанном. Затем и ей дал ответ:
— Бесполезно… угрожать нам. Ты… одна из мелких богинь. Много о себе… возомнила. Век людей — окончен!
За его спиной воздух задрожал. Материализовалась фигура. Огромная, трёхметровая. Синий чешуйчатый божок с шестью руками и четырьмя глазами. Чешуя переливалась, как сапфир, на свете пламени костров. Когти его были длинные, острые. Хвост толстый, покрытый боевыми отметинами. От него исходила аура силы, давящая, тяжёлая.
Божество лизардов, как она и предполагала, следило за своим шаманом.
Оно склонило голову набок, посмотрело на Алису всеми четырьмя глазами и заговорило глубоким, рокочущим голосом.
— Как самоуверенно! Ты пришла к нам, чтобы ставить нам ультиматумы? Людишки… Глупые. Слабые. Ничтожные. Орки уничтожат их. Сметут. Золотой век лизардов настаёт. Вскоре все земли людей сменят хозяина!
Божество ящеров обошло Алису кругом, оценивающе разглядывая.
— Ты… ничтожна. От тебя не веет угрозой. Всё, на что ты способна, — это угрожать словами. Пустыми словами.
Алиса стояла молча. Потом запрокинула голову назад и рассмеялась. Звонко, искренне. Смех разнёсся по площади и заставил лизардов переглянуться.
Она вытерла слезу и посмотрела на божество:
— Забавно… Меня отчитывает и называет слабой какая-то задрипанная шестирукая ящерица.
Божество дёрнулось, зашипело.
Алиса продолжила с усмешкой:
— А ведь я хорошо знаю лизардов. Лучше, чем кто-либо в этих землях. Но обо мне, кажется, забыли… Ну, неудивительно. Прошло столько лет. Но, быть может, если сменю облик на один из прошлых, вы вспомните, что мои слова подобны закону… Они всегда сбывались. И вы эти предсказания вынашиваете на своих костях, как одну из рун… Даже на твоём жалком шаманчике эта надпись присутствует.
Её глаза изменились. Зрачки стали вертикальными, хищными. А поверх них появились ещё одни — человеческие.
— Ну а если и это не поможет…
Голос стал многослойным, расходящимся эхом по руинам.
— Мой смертный спутник превратит Гиблые Топи в воистину мёртвое кладбище для глупых ящериц.
Тело Алисы задрожало. Начало расти. Вытягиваться. Разрастаться. Одежда исчезла, растворилась. Из девушки она превратилась в огромную лису. Три головы. Девять хвостов. Десять метров в высоту. Тело пылало зелёным пламенем, освещая крепость пламенем загробного мира.
Лизарды отшатнулись, закричали, побросали оружие. Некоторые упали на колени. Другие бросились бежать.
Божество лизардов замерло. Рот его открылся беззвучно. Четыре глаза расширились от ужаса. Оно попятилось назад, споткнулось о собственный хвост.
Шаман стоял, трясся. Посох выпал из его рук. Он посмотрел на своего божественного покровителя, потом на огромную лису.
Божество наконец обрело голос.
— Л… Л… Лихо… Но т-т-твоё п-п-п-пламя… д-другое… — прохрипело оно заикаясь.
Центральная голова лисы склонилась, посмотрела на ящера сверху вниз. Голос прогремел, заставляя дрожать землю:
— Теперь меня зовут Алиса. А пламя… Ну, я решила слегка сменить имидж.
Девять хвостов взметнулись и окружили божество ящеров кольцом зелёного огня.
— Лягушонок… Забыл пословицу: «Не буди Лихо, пока оно тихо»? Зря…
Три головы обнажили клыки.
— Ита-а-ак, лягушонок… Готов обречь себя и свой народ на истребление?
Глава 8
Крепыш нёсся вперёд, разбрасывая грязь мощными лапами. Брызги летели во все стороны.
Я пригнулся к шее варга, чтобы спастись от встречного ветра. Сердце колотилось. Каждый удар отдавался в висках. И дело было даже не в лизардах, а в людях. Каждая минута промедления могла привести к очередной трагедии…
Перед глазами вновь и вновь представала картинка «кухни» и грязной ямы. Ясные и до смерти напуганные детские глаза, смотрящие вверх через решётку, и звуки кипящих котлов надолго станут моим личным кошмаром.
Остальные были напряжены до предела. Особенно когда я им объяснил, что увидел. Брячедум перестал жаловаться на неудобное седло, эльф проявил столь редкие эмоции: отвращение, подобное которому я ни разу не видел на лице длинноухих.
Остальные ехали молча. Лишь их взгляд, устремлённый на далёкие, покрытые лесом болота, напоминал мне о ненависти и ярости, что просыпается в человеческой душе в такие минуты.